— А я чего, слушаю, что ль?

Лемехов вздохнул, постучал ладонью по панельной стене.

— Ты припомни, братан. Припомни, постарайся, пока я не разозлился. — И вдруг цепким движением схватил здоровяка за глотку, стиснул пальцами кадык, да так, что физиономия молодца моментально приобрела пунцово-синюшный оттенок.

Конечно, непедагогичный поступок, можно было бы и корочки показать, но есть такая порода людей, на которых документы производят впечатление только после проведенной предварительно тщательной «физподготовки». Малый относился как раз к их числу. Такие уважают силу больше, чем что бы то ни было. Даже больше, чем деньги.

Лемехов не стал терять времени.

Глаза у здоровяка полезли из орбит, рот открылся. На рубашку оперативника посыпалась прослюнявленная каша из недожеванного хлеба с колбасой. Язык у малого сам собой вывесился до подбородка. Бутерброд шлепнулся на пол, колбасой вниз, разумеется.

Кошка тут же метнулась к нему, ухватила добычу и длинными прыжками метнулась вниз по лестнице.

Оперативник не стал лютовать, тряхнул здоровяка для надежности пару раз и отпустил. Тот закашлялся, ухватился за косяк левой рукой, а правой — за шею.

— Ты че, дурак, что ль? — просипел он, жадно ловя воздух. — Чуть не задушил.

— Я знаю, — ответил оперативник. — Ну что, вспомнил?

— Да не было ничего такого. — Малый снова закашлялся и пояснил испуганно: — Дверь тока ночью хлопала два раза, а так не.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Лемехов. — Иди, доедай. А в следующий раз за базаром следи. Понимающие люди за «козла» тебе нос на задницу натянут.

Малый поспешно тряхнул головой и захлопнул дверь с пушечным грохотом. Аж побелка с потолка посыпалась.

Лемехов вздохнул, начал спускаться на первый этаж. Аккурат между первым и вторым этажами он и встретился с Панкратовым, который летел вверх, перепрыгивая разом через две ступеньки.

При этом у Панкратова было такое лицо, что Лемехов сразу сообразил: есть новости, и не самые приятные.

— Что? — спросил он, останавливаясь.

Панкратов, отдуваясь, ухватился за перила.

— Машину нашли. — По глазам его было видно, что новость не главная и не самая худшая. «Бомбу» Гриша держит в заначке. — На Летчика Бабушкина, там, где с трассы на аэропорт поворот. У парикмахерской. Ключи в замке, дверцы не заперты.

— Та-ак, — протянул Лемехов. — Следы борьбы в салоне?

— Трудно сказать. Чехлы на заднем сиденье смяты, а так вроде больше ничего. Во всяком случае, мне так дежурный сказал. Фу-у, — Панкратов перевел дух.

— Это все? Или еще что-нибудь есть? Да говори, Гриша, что ты, как врач в поликлинике, по чайной ложке выдаешь.

— Тот труп в подлеске. Мужик, лет сорока. В кармане удостоверение сотрудника МУРа.

— Погоди, Гриша. МУРа, в смысле…

— Ну, московской «уголовки». Три пулевых. А рядом пистолет. «Пээмка».

Лемехов коротко выругался. Труп московского мента в их городе — не просто ЧП. Это колоссальное ЧП, чреватое колоссальными же неприятностями. И, поскольку мент московский, заниматься этим случаем придется им. Если бы его нашли чуть дальше, всего на километр-другой, там уже была бы юрисдикция областных… Так нет! И чего этому московскому менту здесь понадобилось? Вот зараза.

— Номер сточен, само собой, — утвердительно кивнул Лемехов.

— Да нет, Тох. В том-то и дело, что нет.

— Ну, слава богу. Хоть в чем-то повезло. «Ствол» пробили? Хотя… не успели еще, конечно, — пробормотал он.