— На что ряд? На кой мне ряд с тобой заключать? — спрашивает голова недоверчиво, но я вижу — промелькнул у него интерес. Конечно, я для него совсем невнятный малый, но вдруг стрельнет что интересное? Поэтому голова продолжает спрашивать. — Как ты удумал что-то заключать, если ты не здешний, ни кола, ни двора у тебя нет и сам едва на ногах стоишь. Что это за ряд такой будет, никак у меня в голове не сходится.

— Ты земельки дай и узнаешь, — наглею, но мне деваться некуда.

Голова крутит ус, прям выкручивает и продолжает на меня пялиться. Я у него сейчас как на ладони. Вижу, впрочем, что готов слушать.

— Земельки дать говоришь? Это с какого перепугу?

— С такого, что я отработаю и верну в сто крат больше. Что скажешь?

Крыша над головой мне сейчас под зарез нужна, тем более после раны толком не очухался, поэтому на ночь в лес не хочу. Приходится голове зубы заговаривать, а что из этого выйдет — так разберусь потом.

— А коли не отработаешь? — усмехается голова. — В сто крат то, не перегибаешь?

— Смердом буду, — заверяю. — И делай со мной все, что заблагорассудиться.

— Эх, — голова машет рукой. — Хотел бы что сделать, так сделал бы давно. Думаешь мне сейчас взять тебя в рабы что мешает?

— Не думаю, но раб то тебе прибыли в сто крат не даст, — продолжаю давить на эту тему. Поначалу слетело с языка, а теперь вот сознательно говорю. Вижу же, что голова заинтересован. И добавляю. — Я себя кормить не прошу, ты мне земельки выдели, а я дальше сам как-нибудь справлюсь.

Молчит. Долго молчит, не отвечает, только смотрит внимательно. Я уже думаю, что не согласится, но голова вдруг говорит.

— Ать, договорились! Чего человеку доброму не помочь?

— Спасибо, — я искренне улыбаюсь.

— Ладно, чего уж, идём земельку покажу… — только это, ты хорошо подумай, прежде чем земельку брать? А то ведь хочешь не хочешь, а долг платежом красен, как-то с земельки отдавать придется, и я не посмотрю на то, что мы рабов не жалуем.

— Говно вопрос, — уже сказав, это вслух, вижу, что голова хмурится — не понимает связь между «говном» и «вопросом». Спешно исправляюсь. — Договорились в смысле.

Мы обмениваемся крепкими рукопожатиями, скрепляя нашу сделку. Голова только с виду хлипкий, а жмет руку так, что мама не горюй. Тотчас зовет паренька, которого накануне хотел попросить сопроводить меня из селения вон. Видно паренек — правая рука. Он подходит к нам, застывает по стойке смирно.

— Звали?

— Звали-звали. Давай-ка скажи, чтобы моему дорогому гостю подали выпить и перекусить, да скажи, что сам Доброжир велел. А мы пока соберемся, потом пойдем покажем ему земельку, чтобы обустроился. Через час сборы!

С этими словами голова чапает вглубь селения, на сборы. Вон оказывается, как его звать — Доброжир. Ну здесь и имена. Его помощник приглашает меня пройти «к столу». Вот так сразу бы!

Подходим к одному из домиков, заходим внутрь. Там бабы, разных возрастов и на разный лад сидят. Как я с помощничком головы зашел дом — все внимание бабы на меня переключили. Блин, вот честно, женщины в девятом веке прямо скажу, не фонтан. Одна страшнее другой, им бы на реснички, на татуаж сходить, губки надуть, да в спортзал абонемент выписать.