|
Поэтому понаблюдаю еще за тем, как будет развиваться ситуация и если надо — обязательно вмешаюсь. А пока буду надеяться, что Доброжир или князь с дружинниками не допустят в селение самосуда, тем более я вроде как голос отдать пришел, что подразумевает какую никакую, но процедуру судопроизводства. Заодно посмотрим насколько в 9 веке суд честен и гуманен по отношению к людям и как вообще его тут вершат. Правда немного смущает, что у этих сельских злюк тоже есть такое же право голоса, как у меня…
Ладно отвлёкся, пока я тут рассуждал Доброжир продолжает вещать, обращаясь к Мирославу. — Вот так люди добрые, этот, который себя Мирославом называет, за торгового человека выдает из Ладоги, — от тычет в близнеца пальцем, но теперь уже не дотрагивается. — Он по земельке нашей ходил и губы последние подъедал, вырасти им не дал, как следует! — Из наших последних запасов? — взволнованно, с придыханием доносится из толпы. — Они самые, сожрал, паршивец, — уверяет все это время молчавший князь. — Я его застал, когда он последние губы срывал и в рот сырыми запихивал! Я обращаю внимание, как князь отошел подальше от Мирослава, когда о нечистой силе начали болтать. Руку на оружие положил — мало ли сейчас близнец в нечистого обратится. — Они самые, губы из последних, — повторяет голова, испуская тяжелый вдох полный разочарования. — Вот наш князь с доблестными дружинниками его собаку за ухо схватил и к нам в селение на лобное место приволок, чтобы мы уже все вместе разобрались, что с пакостником делать. — Не человек это! — Как есть! — Может это леший проказничает… Лихо тут народ определяет кто есть кто и потянуло же Мирослава за язык про упирема сболтнуть — такую наводочку дреговичам организовал. Считай сам себя близнец в лужу на жопу усадил. Вот же дурак. Впрочем, в глубине души я верю, что Доброжир, как мужик, который не только голова, но и с головой, сейчас снимет эти дурацкие предположения селян про лешего и нелепые «проказы» нечистой силы. Но к моему удивлению Доброжир на полном серьезе задвигает: — Вот и я у себя спрашиваю — человек ли тот, кто себя Мирославом называет? Был бы человек, так последнее и чужое у людей на грани голода не ел. А этот не леший даже… — А кто? — Кто такой будешь нечистый? — Признавайся! — Зачем к нам в лес пришёл? Я сам невольно по-тихоньку втягиваю голову в плечи от сыплющихся на Мирослава обвинений и дурацких вопросов. И главное Доброжир все это подначивает и раскручивает, по серьезке верит что ли? Но главный вопрос звучит от того самого сельского мужичка, который ранее первым обвинил Мирослава в нечистости. Низкорослый крепко сбитый брюнет с паклей волос на голове и фингалом под правым глазом, даже шагнул в центр круга, выкрикивая. — Это из-за него у нас урожай не случился! — Во-о-о! — Доброжир, заслышав эти слова поднимает руку с вытянутым верхним пальцем. — А вы меня, голову своего в неурожае обвиняли! Я же говорил, что нет в неурожаем моей вины! — Какой там тебя! — Никто тебе не винил Доброжир! — Здесь без нечистой силы не обошлось, теперь мы это понимаем. Я наблюдаю за стремительно развивающимися событиями с широко раскрытыми глазами, малость оторопев от нового неожиданного поворота — неплохо так дреговичи все с ног на голову перевернули. Еще чуть-чуть и вовсе выяснится, что перед ними сам черт из табакерки вылез, а не перепуганный и обессиленный Мирослав, который то на ногах едва держится. И Доброжир… ну даёт — лихо и мастерски в свою пользу ситуацию разворачивает. |
