— Цыц! Поговоришь еще мне, — Доброжир разворачивает дочку, берясь руками за плечи и под зад подталкивает — иди уже!

Девчонка, наконец, убегает прочь. Лицо Доброжира медленно приобретает привычный оттенок и из краснющего снова становится белым. Косится на меня опять. Видит, что мне любопытно, поэтому говорит:

— Да ничего особенного, попался тут один шустрый, губы мои… — голова оговаривается, но исправляется тут же. — Пфу ты, то бишь наши губы поджирал, пакостил, по округе бегал. Вот поймали и думаем, что делать с ним теперь. Собираемся на лобном месте по такому делу и будем решать. Других же дел в селе нет!

Провожает глазами дочь, зыркает строго, а та нас оглядываться. Над отцом издевается, паршивка. Доброжир с облегчением выдыхает только тогда, когда девчонка скрывается из виду. Он знает, что я тоже провожаю ее взглядом, но не говорит ничего.

— Ладно, Дрочень, ступай перекуси, а потом… — голова задумывается. — Хочешь на лобное место приходи что ли? Селянин как-никак, голос отдашь, поучаствуешь, чтобы все как положено было. Мы ведь у нас в селе все вопросы решаем голосованием и все мужчины, кто оружие способен держать на голосовании этом будут…

Понимаю, что Доброжир опять пытается вывернуть ситуацию в свою пользу. Ну блин умник, только в лужу сел, только опростоволосился, а уже понял как все исправить. Во-первых, боится, как бы я с дочерью его не повидался, пока лобное место идет. Во-вторых, в упор намекает про «коллективный разум» дреговичей.

— Приду, — соглашаюсь.

Мне то, честно говоря, плевать, кто там у кого грибы подъедал и что с ним делать теперь собираются, пусть хоть вешают, пусть хоть голову рубят. Но почему не глянуть — все равно развлечений никаких, а так хоть культурой проникнусь, тем более свой список задач на сегодня считаю закрытым «от» и «до»

Глава 16

Наедаюсь до отвала собственноручно собранными грибами, но приготовления дреговичей. Бабы здешние готовят куда как изощреннее моего, опыт кухарства колоссальный, в чем я еще раз убеждаюсь. Их похлёбка не идёт ни в какое сравнение с моей прожаркой на открытом огне. Там, на болотце, я вместе с грибами сажу от костра на зубах размазывал и на эмали угольками скрипел, а тут всерьез подумываю пальцы облизать после трапезы. Потому от стола отхожу лишь тогда, когда съедаю целый горшок похлебки, больше тупо не лезет. Если переводить на нашу систему мер — привет из 21 века — я попросил следом за одной тарелкой горячего еще две, обе слопал.

Пфу-у-х.

Выдыхаю, складывая руки на раздувшемся животе и чувствуя как внутри меня приятно урчит. После такого плотного ужина полежать бы, да покемарить с полчасика, чтобы в себя прийти. Вот и на суд над местным грибоедом идти у меня нет никакого желания. Но помня о том, что на лобное место меня лично староста пригласил, заставляю себя оторвать от твёрдой скамьи задницу. Тут особо вариантов нет не пойти.

— Все очень вкусно девоньки! Пальчики оближешь!

Благодарю за ужин баб повариц, которые краснеют от моей похвалы и начинают шушукаться. Выхожу на улицу тут же. Не, ну действительно на суд сходить надо — ещё не хватало, чтобы Доброжир чего неладное заподозрил, мужики то все от мало до велика уже там. Потому раз принял приглашение — полюбопытствую и голос отдам. А заодно жиры растрясу — похлебка больно наваристая и жирная.

Иду на лобное место, правда никак сообразить не могу — с хрена ли оно «лобное» в селении дреговичей? Но забиваю — раз дреговичи говорят, что место «лобное», значит, такое и будет. Плутать не приходится — в селении одна единственная площадь и там уже собрался здешний честной народ, по крайней мере, та его мужская половина, что оружие в руках держать может.