Наконец, голова собирается с мыслями, подходит к Мирославу вместе с одним из своих помощников. Кладет близнецу руку на плечо, сжимает крепко.

— Мои извинения тебе от дреговичей, Мирослав. Боги рассудили, как надобно, и я теперь убедился, что ты не виновен ни в чем, — говорит. — Но раз ты кровушку одного из наших пролил, то не могу не предложить тебе в земле дреговичей остаться. Сам видишь, что времена у нас тяжелые идут, и Павлуша нам в селение серьезно помогал, а теперь заменить его некем. Оставайся.

Ответа от Мирослава не ждет. Поворачивается к своему помощничку.

— Организуй нашему новому селянину похлебочки, да не скупись.

Помощник отправляется выполнять распоряжение, уводит за собой все еще молчащего Мирослава, которому понадобится время, чтобы отойти от свалившейся эмоциональной нагрузки. Не каждый день тебя на костер решают отправить как никак. Поэтому близнец даже на меня не оглядывается.

Доброжир дожидается, когда они уйдут и переключается на меня. Я честно говоря, ожидаю не самый приятный разговор, но голова начинает стелить неожиданно мягко.

— Выходит не зря ты на лобное место сходил, а Дрочень? — заходит издалека.

— Не зря, — соглашаюсь. — Может если не я и боги иначе бы рассудили?

Голова усмехается, гладит живот ладонью.

— Предложеньице у меня к тебе одно есть. Деловое. Из числа тех, от которых не отказывается.

— Ну ка, — говорю. — Выкладывай.

Глава 17

* * *

— Поймать баг… правильно я сказал? — лихо выдает Мирослав с довольным выражением лица.

Слово «баг» он произносит мягко, и по сути это «бах», он проглатывает букву «г», говорит нетвердо, но старается повторять точь в точь, как я говорю (а меня товарищ логопед в свое время так и не выговорил, если что). Потому на меня каждый раз косится, правильно ли слово забугорное запомнил и сказал? Слово «баг» он от меня накануне услышал (когда я увидел, что на БОЛОТЕ в мое отсутствие произошло) и уцепился, говорит — нравится, как звучит, научи произносить.

Вот взял и научил, почему нет. Мне пришлось придумывать, что слово это хазарское, и я на корабле его впервые услышал, когда в рабство викингами был продан. Правда пришлось поднапрячься, чтобы славянину значение этого слова объяснить. Зато теперь близнец его с делом и без дела тулит повсеместно, где только можно.

— Не, Мирослав, — говорю ошеломленно. — Здесь больше другое слово забугорное подходит, тоже хазарское, кстати. Охренеть. Сможешь повторить?

— Охер, охре… — пытается выговорить, но спотыкается, коверкает.

— Ага, почти — ох-ре-неть — правильно, — произношу по слогам, продолжая оглядываться, совершенно сбитый с толку.

— Охренеть, — повторяет близнец, как прилежный ученик, на этот раз более уверенно и практически без запинки. — А оно хоть что значит? — тотчас спрашивает с любопытством, хлопая глазами.

— Не знаю, — хмыкаю, ловя себя на мысли, что вот так с ходу не могу объяснить значение слова из 21 века, которое сам же и сказал. Мне хватило объяснений «бага». Не, ну что значит «охренеть» как бы понятно, а вот объяснить толком и так, чтобы мужик из 9 века понял — это не получается ни разу. Но чтобы лишних вопросов у Мирослава не было, добавляю тут же: — Я же тебе не из хазар, точно ничего не знаю. Сам вершков нахватался. Но ВОТ ЭТО и есть охренеть, это уж ты мне поверь.

— А… да, охренеть тогда здесь больше подходит, — набирает полную грудь воздуха и выдает Мирослав, на выдохе говоря.