— Это ведь… губы! — продолжает изумляться Мирослав.

— Губы, — говорю, так будто для меня вовсе нет ничего удивительного в увиденной картине.

— А ты специально такой полив для них придумал? Ну даешь! Соображаешь!

— Соображаю, — киваю. Но я ведь сюда не дурковать пришел, вот и приходиться изворачиваться. — Я думаешь зря эти каналы рыл?

— А я еще думал, как ты так уговорил Доброжира отсыпать нам столько добра в придачу… оно вон что. Он то твою конструкцию видел?

Я только хмыкаю.

Короче, что получилось на моем болоте в мое отсутствие — рассказываю. Когда я к Доброжиру с грибами отчаливал, то по уму перебрал собранную кучку — откровенно паршивые и зачахшие грибы из кучки убрал, дабы пыль в глаза Доброжиру пустить и лучшее впечатление произвести. Типа у меня поганья отродясь в болотовладении нет, а губы только высшего сорта (сам то я это «поганье» сожрать собирался по возвращении, уверенности, что меня тепло встретят никак не было). Ну, а из-за того, что спешил в селение дреговичей, то и заморачиваться с плохенькими грибами не стал — не нашел ничего лучше, как побросать «мусор» в виде грибных отходов прямо на своем болоте. Повыбрасывал я их без всяких задних мыслей, разумеется, и уж тем более без идеи грибы на болоте засеивать. Просто видел паршивый гриб — из кучки выбрасывал, да и делов то. И поэтому, когда говорил о своих «подвигах» Доброжиру, то откровенно ездил голове по его мясистым ушам. Ну нечем мне было похвастаться на самом то деле! А тут выходит, что есть чем… короче грибы лихо выросли за полтора суток моего на болоте отсутствия. Каким-то хреном в земельке, торфом удобренной, уверенно пустили корешки и все мое болотце мигом превратилось в настоящую грибную плантацию, на которой выросло СТОЛЬКО грибов, что я даже сперва заикаться начал, вот и заговорил словами из 21 века. И главное, что все грибы здесь как на подбор — огромные, мясистые, раза в два больше тех, что я Доброжиру притащил накануне. Ну и самое невероятное во всей это истории, пожалуй, то, что с поливом и вправду хитро получилось. Одна из моих плотин, с помощью которой я воду из болота вывел, за время моего отсутствия прорвалась и в результате водой залило мою саму собой получившуюся грядку.

— Ты про Доброжира тоже хорошо не думай. Доброжир падла еще та, редкостная и знатная, — говорю Мирославу, вываливая рядом с кучкой торфяных лепёшек свое непосильным трудом нажитое добро дреговическое. — Не забывай, что именно Доброжир мне в пользование болото отмерил. Хотел, чтобы я тут остался подыхать на самом деле. А оно вон как получилось, сам видишь… Но поверь мне, ничего хорошего от Доброжира я по прежнему не жду и то, что он мне с собой нагрузил — мнение мое о нем не поменяло. Все это добро он потом себе в стократ захочет вернуть, это уж поверь на слово.

— Ну как ничего хорошего, это ты уже загнул. А то, что Доброжир меня тебе в помощь снарядил — разве это плохо? Вот скажи, Дрочень? — вижу, что обижается близнец, ему кажется, что я его обесцениваю.

— Не плохо, конечно, — спешу его заверить. — То, что ты со мной пошел, я только рад и вообще обеими руками «за». Ты вещицы главное аккуратненько возле того дуба сгружай, а то мы заболтались.

— На землю прямо? — уточняет славянин, кивая себе под ноги.

— А что с ними станет?

— Лады, — Мирослав недолго думая бросает икряные лепешки на землю, вываливает, не утруждая себя тем, чтобы нагнуться.

— Ну не еду же бросай… — вздыхаю.

— Так сам сказал, что с ней станет? — удивляется близнец.