У него за спиной кто-то грыз сухую корку.

У Сетиса волосы встали дыбом. Он услышал шорох, скрежет острых зубов.

Он не мог шелохнуться, затаил дыхание.

В гробнице, кроме него, кто-то был.

* * *

— Зачем ты привел ее сюда? — Ретия, подбоченившись, холодно смотрела на колдунью, а та отвечала ей столь же ледяным взглядом.

— Решил, что она может нам пригодиться, — пробормотал отец Сетиса. Он ждал, пока Телия напьется. Девочка одним глотком осушила чашку воды. Как только она вернула ему чашку, он налил себе и залпом проглотил, словно не мог больше выносить нестерпимую жажду. Потом спросил: — Где Шакал?

— Жив, — отрезала Ретия и злобно улыбнулась Манторе: — Твое колдовство потерпело неудачу.

Ведьма и глазом не моргнула.

— Даже сейчас у меня осталось еще много могущества.

Ретия обернулась к старику.

— Идите в Храм вместе со всеми. Держите ее под присмотром. Вам ничто не грозит, если…

— Всем нам грозит смертельная опасность, — со спокойной уверенностью перебила ее Мантора. — Люди Ингельда не знают жалости. Они хотят перебить вас всех.

— Они боятся слонов, — фыркнула Ретия.

— Да. Но очень скоро они поймут, что слоны сами напуганы. Боятся огня и выстрелов. И вот тогда они уничтожат всех слонов и захватят ваш священный Остров, жрица, а твои друзья со своим флотом не поспеют вовремя.

Ретия побелела от ярости, но старик видел, что у нее нет ответа, а бахвалиться впустую она не хочет. Девушка отвернулась.

— Поживем — увидим. Может быть, лучше отвести тебя к Оракулу. Тогда у нас хотя бы будет заложница. Уведите ее.

Она пошла, высоко подняв голову. Телия побежала за ней по пятам.

Отец Сетиса подтолкнул Мантору острием меча, та подняла подол платья из пыли.

— Погодите, — тихо проговорила ведьма. — Когда я стану Гласительницей, Девятеро не будут столь заносчивы.

Они торопливо прошли по террасе, поднялись по дороге. Все остальные — рабы, беженцы, остатки бойцов из Шакалова войска, дети, нищие, воришки — спешили им навстречу. Отец взял Телию за руку, помогая пробираться через людской водоворот. Наконец Ретия нырнула под сломанную перемычку каменных ворот, ведущих к Оракулу, и стала бегом подниматься по истертым до блеска ступеням. Мантора, запыхавшись, еле поспевала за ней, старик шел медленнее — у него болели ноги, и даже солнце, жарко дышавшее в потную спину, не могло растопить холодный страх, сковавший его душу, точно ледяная глыба. Он не переставал удивляться тому, что с ним происходит: через минуту он вступит в священную обитель Бога — он, мужчина, да к тому же совсем не достойный такой чести — нищий, грязный, без роду без племени. Неслыханное дело. Мир перевернулся.

Расколотая платформа и зловещая черная расселина посреди нее наполнили его душу ужасом; он никогда не думал, что на свете бывает такая темнота, такие черные клубы пыли, как те, что поднимаются из широкого зева Оракула. Его охватило желание встать на колени, коснуться лбом горячих камней, но рядом стояли девушки, Девятеро, и все они говорили, всем было страшно. Их маски высокой грудой лежали на полу.

Он огляделся.

— Где Шакал? Где Сетис?

Девушки прикусили губу и отвернулись. Тогда он понял, что опять случилось то же, что и прежде — его сын ушел вперед, и он, старик, не сумел его догнать. За долгие годы это бывало уже много раз.

Светловолосая девушка, Крисса, обернулась к нему, кипя злобой, и ткнула белым пальчиком в сторону Оракула.

— Он упал туда. И значит, старик, его нет в живых.

Она переглянулась с Манторой, и колдунья улыбнулась.