Она подошла совсем близко к нему, впилась в него взглядом маленьких глаз.

— Покончи с этим сразу, Аргелин. Обрати свой меч на себя. Иди к ней, скорее. Что проку для тебя в твоем царстве? Народ бунтует, золотом завладели солдаты, которые предали тебя. Никто тебя не любит, Аргелин, никому ты не нужен. Скоро тебя даже ненавидеть перестанут. Ты превратишься в посмешище.

В тишине багровой комнаты лицо генерала полыхало от ярости. Он поднял глаза, посмотрел на колдунью, хотел заговорить, но издал лишь тихий шепот.

— Сетис…

— Я здесь, — отозвался Сетис, но Мантора расхохоталась.

— Даже твой секретарь тебя предал. Как ты думаешь, кто передал девчонке нож? Неужели ты не знаешь, что он шпионит на Шакала?

Аргелин стоял замерев, пораженный ее словами, потом поднял меч. Но в тот же миг Мирани подбежала к нему, схватила со стола золотой солнечный диск и протянула ему.

— Погоди! Не надо меча. Возьми вот это.

Он посмотрел на нее мутными глазами. Потом надтреснутым голосом прохрипел:

— Что это?

Она не знала, но ответ пришел сам собой.

— Дорога к Гермии. Его посылает тебе Бог. Вот его слова: «Вступи в мои владения, генерал Аргелин. Если хватит смелости, спустись в Иное Царство и найди ее. Даю тебе времени до Дня Скарабея. Путь лежит через Девять Врат. Отринь гнев Царицы Дождя и верни Гермию. Живую».

Мирани было не по себе. Она произносила внушенные Богом слова, но голос принадлежал не ей, в комнате звучал мальчишеский голос, высокий и звонкий, и все его слышали, и все обернулись к нему, смотрели, как он выходит из темноты. Алексос в грязной белой тунике, со ссадиной на коленке, Архон, вернувшийся из пустыни, прекрасный юный бог, спустившийся с пьедестала в Храме.

Аргелин с изумлением глядел на него, потом уставился на Сетиса ледяным взглядом.

— Надо было сразу догадаться, что ты лжешь, — проговорил он. Потом взял у Мирани солнечный диск, поднял его.

— Опять обман?

— Никакого обмана.

— Тогда покажи, Архон, как им пользоваться, — велел он.

И тут Мирани поняла, что слова, которые она в гневе выкрикнула в подземной тюрьме, воплотились в реальность, что Алексос действительно простер руки, и мир раскололся надвое, стены огненно-красной комнаты треснули и рассыпались. За ними открылся широкий туннель, уходящий в темноту. Не сказав ни слова, не оглянувшись ни на миг, Аргелин шагнул в него. Алексос побежал рядом с ним.

От темноты отделился смутный силуэт, взял Мирани под руку. Это был Орфет. Он прошептал:

— Пойдем, пресветлая. Наше место — рядом с Архоном.

И повел ее в темную расселину. На пороге она обернулась:

— Сетис…

— Не уходи без меня! — Сетис в испуге бросился к ней. — Погоди, Мирани. Погоди!

Он протянул к ней руки, но увидел лишь собственное лицо, многократно отраженное в багровых гранях каменной стены. Он прижался к камням ладонями, колотил их кулаками и ногами, бросался всем телом и падал в отчаянии.

— Мирани! Архон!

Стена была монолитная. Она никогда не раскрывалась. И не могла раскрыться.

Он отвернулся. Сердце бешено колотилось.

Мантора исчезла. С улиц доносились крики израненного города.

* * *

Шакал ждал. Он одиноко стоял на Мосту, глядя назад, на Пустынную Дорогу. От дальних ворот доносился грохот топоров, над горящим Портом поднимались столбы дыма.