Глаза — голубые, серые, темные — долго смотрели на него, потом переглянулись. Наконец Персида встала.

— Мы уже обсуждали, что делать, и решили обратиться к Оракулу. Может быть, там Бог заговорит с кем-нибудь из нас. Мы хотим, чтобы вы оба пошли с нами.

Сетис изумленно поглядел на нее, потом на Шакала. Грабитель могил поднял руку.

— Пресветлая, я недостоин…

— Вы защищаете Святилище, господин Осаркон. Обычно мужчин сюда не допускают, но в одной из легенд говорится, что в случае опасности в число Девятерых включались и мужчины. — Персида обвела взглядом подруг. — Вы согласны?

Они, одна за другой, кивнули. Крисса подавила смешок. Шакал бросил взгляд на Сетиса и встал.

Сетис бывал на дороге к Оракулу только однажды. Сейчас он опять шел по каменным ступеням, истертым до блеска ногами бесчисленных Гласительниц и тех, кто мечтал вознести прошение к Оракулу, и чувствовал, что он, жалкий невежда, не имеет никакого права находиться здесь. Вход в Оракул перекрывали покосившиеся ворота из каменных плит; тропинка ныряла в проем и шла вверх, через заросли полыни, которая хлестала по ногам, выделяя в воздух ароматическое масло. Тысячи сонных пчел жужжали над голубыми цветками лаванды. Впереди Сетиса шел Шакал, и ветер шевелил его длинные волосы. Позади брели девушки в белых туниках, ступая босиком по горячим от солнца камням. Сквозь жар, сквозь тучи мух и голубой мошкары они поднимались туда, где веет прохладный ветерок, и внезапно остановились на круглом каменном возвышении. Сетис ахнул, глядя на открывшийся перед ним простор. Далеко в синем море выстроились корабли заграждения, спокойные и призрачные, рядом на глади воды лежали их идеально правильные отражения, и даже на горизонте океан был сине-зеленым, полным совершенства. Обернувшись, он увидел белые уступы Порта, круто взбиравшиеся на гору, а позади них расстилалась пустыня, сложенная из простора, песка и камней, а за ней, на краю мира, поднимались горы, на которых он когда-то побывал. Неподалеку мрачной тенью высился Город Мертвых — грозная крепость, увенчанная колоссальными статуями сидящих Архонов.

— Какой ужас, — прошептала Крисса.

Оракул был полностью разрушен. Нагромождение разломанных бревен, обугленных кирпичей, горы мусора… Когда-то посреди этой платформы открывалась расщелина, из которой доносился голос Бога, но теперь камни потрескались от пожара, опрокинулись, рассыпались.

Шакал откинул обгорелую ветку.

— Я схожу за помощью, мои люди расчистят это…

— Нет, — перебила его Тетия. — Сюда никто больше не придет. Мы сами разгребем завалы.

Крисса испуганно ойкнула, но Шакал кивнул.

— Как пожелаете.

Жрицы переглянулись, потом взялись за руки. Крисса лукаво улыбнулась Сетису и протянула руку; он с тяжелым сердцем коснулся ее пальцев. За другую руку его взяла Гайя; на дальней стороне круга, несуразно высокий, стоял Шакал. В центре живого кольца темнел разоренный Оракул.

Сначала девушки запели. Слова этой песни были незнакомы Сетису, хотя в отдельных строчках он узнал обрывки из древнего манускрипта, найденного в гробницах. Песня была медленная, прихотливая, и казалось, вместе с ней замедляется течение жаркого дня. На камнях, расправив крылья, расселись бабочки; с шорохом, от которого по спине у Сетиса пробежал холодок, из обугленных веток выползла зеленая змея и разлеглась погреться на солнышке, лениво подергивая хвостом. Сетис в тревоге ждал, что вот-вот появятся скорпионы, но вдруг поймал на себе насмешливый взгляд Шакала.

Песня закончилась.

В тишине потрескивали от жары ветки кустов. Вдалеке тихо шелестели о каменистый берег морские волны; от Моста долетал стук молотков.

Персида сказала:

— Прими наши дары, о Ярчайший.