Царь поручил князю Теряеву стеречь приближение Филарета к Москве и тотчас известить его об этом, чтобы самому во-время поспеть для встречи.
С раннего утра уезжали и Шереметьев и князь из дома, один в приказ и боярскую думу, как единственный государственный человек, другой к царю для беседы и, сходясь дома за обедом, они говорили между собою о делах государских.
Оба они одинаково радовались возвращению твердого, решительного и смелого умом Филарета.
— Конец царевым приспешникам, — говорили они, — будет! Не все потехи, теперь и дело будет!
И эту радость с ними смутно делили все русские…
Еще чуть брезжило утро, когда Влас скорее свалился, чем сошел с коня перед домом Шереметева и стукнул кольцом в калитку.
— Кто стучит? — спросил его сторож.
— Господи Иисусе Христе, помилуй нас! Влас, смерд князя Теряева!
— Аминь! — послышался голос, и калитка медленно отворилась.
— Куда коня поставить? В доме ли князь-батюшка? — спросил Влас, снимая свой колпак.
— Коня-то во двор, — там коновязь есть, — ответил сторож, отворяя ворота, — а что до князя, то оба — два только обедню отстояли и тотчас на Верх поехали.
Влас видимо ожил.
— А стремянные его, Антон?
— Тот здеся. Вон, четвертая изба под ваших людишек отведена. Там и коновязь.
— Прости, Христа-ради! — сказал Влас и, держа в одной руке свой шлык, а в другой коня за повод, пошел по указанному направлению.
— С Богом! — ответил сторож, затворяя тяжелые ворота.
Влас дошел до большой, просторной избы и, привязав коня, стукнул в дверь.
— Господи Иисусе Христе, помилуй нас!
— Аминь! — ответили изнутри. Влас отворил дверь и вошел Охрана Теряева, большею частью бывшие шиши в смутное время, сидела за столом и хлебала любимое толокно из большой мисы. Увидев Власа, все радостно загалдели:
— Влас! Али в гонцах?
— Здорово! Садись с нами!
— Какие вести? С чем радостным?
Все ли здоровы?
Влас истово помолился в правый угол и потом отвесил всем общий поклон.
— Хлеб да соль! — сказал он.
— Садись к мисе ближе, — ответил ему за всех Антон, — речи после будет. Чай умаялся?
Влас присел, взял ложку, перекрестился и жадно принялся за еду. Только тогда, когда очищена была вся миса и Влас положил ложку, Антон спросил:
— Ну, с какими вестями? До князя?
Влас вздохнул.
— До князя! — ответил он, — а как сказать и в ум не возьму. Гневлив он и лют во гневе-то.
— А что за вести? — снова спросил Антон, — али худые?
— Вести-то… такие вести. Одно слово: кнут вести!
— Да не томи нас-то! — крикнул Антон. — Али на глаз князю?
— Не для-ча на глаз. И так можно. Сорому нет, а только…
— Эх, лисий хвост, будешь говорить, что ли!
— Что говорить-то! В два слова вести-то: князюшку нашего скоморохи скрали, и матушка-княгиня вне себя в бане лежит, воет!..
Антон вскочил, но тотчас опустился на лавку и словно окаменел.
— Что ж, погоню-то нарядили?
— А когда стрянулись?
— Как выкрали-то? — послышались вопросы, на которые Влас только отмахивался. Антон залпом выпил целый ковш квасу и оправился.
— Ох ты, Господи, беда акая! — сказал он сокрушенно.
Влас сумрачно зачесал в затылке. |