— Адрес свой повторите! — гаркнула Лариса, теряя терпение. — Где вы живете?

— Ну чего ты на нее кричишь? — устыдила ее Алла. — Она же не виновата, что ничего не слышит.

Лариса перегнулась через стойку, забрала у бабули показания счетчика и попыталась разобрать ее каракули.

Настроение у всех, кроме Ксении, было паршивое. Ксюша, послав работу подальше, с железным самообладанием читала журнал «Космополитен».

Лева из своего угла печально наблюдал, как бабушка учит Ларису рассчитывать льготу. Лариса пыталась спорить, но что толку спорить с глухим человеком? И она смирилась. Бабушка рассказала все, что знала, про льготы и принялась рассказывать про свою жизнь.

Лева наблюдал такую картину множество раз. Сколько их было — таких стариков? Может, сотни, а может, и тысячи. Всеми забытые, никому не нужные. Разве их волновал газ? Да, конечно. Но гораздо сильнее им хотелось просто поговорить, потому что больше поговорить им было не с кем.

Лева жалел всех стариков на свете. В какой-то степени он был таким же, как они, — ему тоже, в сущности, было не с кем поговорить. Неужели придет день, и он, Лева, станет ходить по разным организациям и учреждениям с одной лишь целью — пообщаться с живым человеком?

От этой мысли ему стало совсем плохо. Слава богу, до такого еще не дошло. У него еще есть время, в течение которого он будет… А что, собственно, он будет делать?

Лева представил, как до конца своей жизни он сидит в этом углу и наблюдает изо дня в день одно и то же, и впервые за последний месяц грядущее сокращение не показалось ему злом вселенского масштаба.

Наконец бабушка ушла.

Лариса без сил рухнула на свой стул.

— Все, я больше не могу. Закрывайте дверь!

Оставалось три минуты до обеденного перерыва. Надо было думать, что делать дальше.

С Ксюшей все было ясно и без слов. Девушка дочитала «Космополитен», оделась и ушла на обед.

Марию Спиридоновну никто не видел с самого утра. Первые полчаса рабочего дня она посвятила расчистке письменного стола от бумажных завалов. Потом вышла из кабинета и растворилась в безвоздушном пространстве.

По всему выходило, что думать о своем будущем предстояло лишь ядру абонентского отдела: Алле Кравченко, Ларисе Зубовой и Льву Аркадьевичу Штерну.

В обеденный перерыв эта троица заперлась в кабинете и принялась изучать еженедельную газету «Вакансии», купленную Левой в киоске «Роспечати» по дороге на работу.

Алла вслух читала объявления. Лариса медитировала в кресле, Лева делал ей укладку.

Это вышло как-то само собой — теперь уже никто не помнил, когда именно. Однажды, несколько лет назад, Марии Спиридоновне было приказано через полчаса явиться в кабинет директора на внеплановое совещание. Начальница абонентского отдела ударилась в панику — на голове было черт знает что такое.

Сначала Алла, потом Лариса безуспешно пытались уложить феном волосы Марии Спиридоновны, намоченные под краном в туалете. Когда состояние их начальницы стало приближаться к критическому, Лева отобрал фен и за оставшиеся пятнадцать минут сделал из головы Марии Спиридоновны голову Марии-Антуанетты — в смысле ее красоты до встречи с гильотиной.

Давно забылось, как прошло и чему было посвящено то внеплановое совещание. Но зато с того дня все знали, что Лев Аркадьевич может творить чудеса, и кое-кто этим бессовестно пользовался. Не будем говорить кто, хотя это была Лариса.

Лорик часто просила Леву уложить ее волосы, примявшиеся под шапкой, и он никогда не отказывал.

Алла тоже была бы не прочь воспользоваться его услугами, но почему-то стеснялась. К тому же она не представляла, как еще можно уложить ее длинные волосы, обычно собранные в узел.

— Слушайте, это не объявление, это просто песня, — сказала Алла.