Он подковылял на лапах, похожих на корни выкорчеванного пенька. Я погладил его по косматой макушке. Чука пофыркал и заспешил прочь.

Подбежал Серёжка. Встал надо мной, переступил на песке и сказал глуховато, словно издалека:

– Ромка… Хочешь теперь в Заоблачный город?

– Конечно хочу! Летим!

– Туда нельзя лететь. Надо пешком. Вон там…

Он показывал на знакомый тротуар, тянувшийся от коллектора. Теперь другой конец тротуара не прятался в темном саду. Светящейся ломаной лентой доски поднимались над черной чашей и наклонно уходили в небо. Оно стало темно-зеленым, с редкими звездами. Тротуар вдали делался тонким, как нитка, и терялся среди звезд.

– Это же очень далеко, – прошептал я.

– Не очень… – Серёжка взял меня на руки. Не посадил на спину, а держал перед собой. Я левой рукой обнял его за шею.

Серёжка ступил на упругие доски. За спиной у нас потрескивали костры. Я чувствовал, как чуки смотрят нам вслед.

Серёжка подхватил меня поудобнее и понес. Вверх, вверх…

И скоро земля осталась далеко внизу.

Заоблачный город

Теперь это был не тротуар, а повисший в пустоте дощатый мост. Бесконечный. Узенький, шаткий, без перил. Серёжка балансировал и качался на нем. И я качался – на руках у Серёжки.

Но большого страха не было. Так, некоторое замирание под сердцем. Скоро все стало привычным. И чтобы показать, что мне вовсе не боязно, я спросил небрежным тоном:

– Как же они тут держатся, доски-то? Совсем без подпорок…

Земля была далеко внизу, она угадывалась там сгущенной тьмой, в которой дрожали одинокие огоньки. Внизу, вверху и со всех сторон висели просвеченные луною кучевые облака (а самой луны я не видел, где-то пряталась).

Серёжке было тяжело, поэтому он ответил не сразу:

– Местами есть подпорки… Посмотри…

И правда, я тут же разглядел, что снизу из облаков торчат кое-где всякие сооружения. Иногда – решетчатые стрелы кранов, иногда – кирпичные заводские трубы или верхушки похожих на домны башен. А в двух местах я увидел светлые (наверно, мраморные) колонны – вроде тех, какие окружают греческий Акрополь…

Но, конечно, эти опоры были не по правде, а для видимости. Может, для того, чтобы путь не казался очень опасным…

Серёжка споткнулся, остановился на миг.

– Ты ведь уже измучился, вон сколько идем… идешь то есть. Посади меня на доски, отдохнем.

– Нельзя здесь отдыхать, Ромка. Такое правило…

– А долго еще идти?

Я понимал, что долго. Конца у дощатого пути не было видно, он терялся в лунном мерцании.

Но Серёжка вдруг отозвался весело, будто и не уставал ни капельки:

– Не-а! Еще десять шагов. Считай! Раз!.. Два!..

Я тоже начал считать – громко, обрадовано, хотя не видел, где тут может быть остановка.

– Десять! – сказали мы вместе, и сразу я заорал: – А-ай!!

Потому что Серёжка прыгнул с доски в сторону! В пустоту! Жуть неизбежного падения стиснула меня. Но Серёжкины ноги толкнулись о твердое. Он поудобнее перехватил меня и шагнул среди лунного тумана.

– Серёжка, где мы?

– Как где? На Туманных лугах. Не узнал, что ли?

Я… да, я узнал! Серёжка стоял по колено в светлом пушистом колыхании. Вокруг поднимались облачные столбы, похожие на кудлатых белых великанов и на мохнатые крепостные башни. Из-за одной такой башни выплыла наконец луна. Этакий громадный пятнисто-серебряный шар.

Серёжка опустил меня с рук, я опять оказался сидящим по грудь в пересыпанном искрами тумане.

– Серёжка! А почему нельзя было прилететь сюда самолетом? Как в прошлый раз!

Серёжка сделался строгим:

– Потому что этот луг – перед Заоблачным городом.