– Ромка, держи! Вытряхни сам…

Я дернулся, поймал бумажник в воздухе. Мама рванулась ко мне.

Но я успел! Распахнул бумажник, тряхнул! Потому что уже знал!

Посыпались квитанции, визитные карточки, деньги. А сверху, на них – два желтых шарика с солнечными искрами…

Серёжка спиной вперед отошел к двери. Тихо закрыл ее за собой…

– …Да, Ира, да! – со стоном выкрикивал Евгений Львович. – Это был глупый, ребяческий поступок! Да, я решил дискредитировать этого мальчишку в ваших глазах! Потому что не видел другого выхода! Он подавляет Ромину психику, подчиняет ее своему люмпенскому сознанию. Он… энергетический вампир, потому что высасывает из Романа… все самое хорошее! Его доброту, его способности!.. А Рома мне не безразличен, как и ты!.. Как мне было избавить вас от этого… юного Распутина?.. Господи, неужели вы думаете, что мне нужны были эти грошовые сережки?

– Не думаю, – тихо согласилась мама.

– А тот ночной случай!.. Это же… Неужели вы думаете…

– Евгений Львович, извините. Мы хотим остаться одни. Я и сын…

– Да-да, я понимаю. Я понимаю…

Когда он ушел (пятясь, в развязанном галстуке, с пиджаком под мышкой), мама очень спокойно сказала:

– Вот и все. Не бойся, больше он не придет.

Тогда-то и рванулось из меня рыдание:

– Все, да? Не придет, да?! А Серёжка?! Он-то ведь тоже теперь не придет! Ты это понимаешь?!

– Рома, перестань!.. Ну, перестань же!.. Я сейчас пойду к нему и все объясню. Извинюсь…

– Да! Пожалуйста! Скорее…

Самолетик

Мама не нашла Серёжку. Ни в тот день, ни назавтра. Она встретила только его отца, и тот сообщил, что «Серега, скорее всего, укатил к бабке в Демидово, дело обычное, он парень самостоятельный, глядишь, дня через два появится».

Но я-то понимал, что все не так просто! Не на отдых же он укатил, не ради развлечения, а от обиды!

Конечно, он понимает, что я ни причем, но думает, что мама теперь не подпустит его ко мне и на сто шагов. А «с мамой разве спорят…»

А может, он решил, что я тоже в чем-то виноват?

Конечно! Ведь я заступался за этого проходимца, за Евгения Львовича! Серёжка-то сразу увидел, наконец, какой он, а я…

…Если рассуждать спокойно, то можно было бы себя утешить: все, мол, наладиться, вернется Серёжка, мы встретимся, объяснимся, обида сгладится…

Но я не мог быть спокойным в своем отчаянном страхе, в своей тоске. Каждый нерв, каждая жилка были у меня натянуты натуго, я ждал все время: вот-вот он появится! Не выдержит!..

Или ему все равно?

А в самом деле, на кой ему нужен инвалид, с которым столько возни? Ну, сперва было забавно, а потом… подружили, поиграли и хватит…

«Как ты можешь думать такое про Серёжку!» – кричал я себе.

Но… почему же он тогда не приходит?

Я ждал его круглые сутки. Днем дергался от каждого звонка, от любого шевеления двери. Ночью, если и засыпал, то вздрагивал и садился от малейшего дуновения ветра за окном…

Мама видела, что творится со мной, и сходила к Серёжке домой еще раз, через два дня. И опять его не было, не вернулся. При этом известии я не выдержал, разревелся. Лицом в подушку.

Мама села рядом. Я думал: начнет успокаивать, а она сказала сухо, отстраненно:

– Нельзя же так распускаться. Если ты мальчик, то веди себя как подобает мальчику, а не слезливой девчонке.