– Рома, но вы же утверждали, что у вашего друга есть отмычки на все случаи жизни.

Вот он как повернул мою глупую откровенность!

– А вы… вы зато знали, где ключ от ящика! Я сам показал!

– Роман! Получишь затрещину!

– Хоть сто! Пожалуйста!.. Серёжка правильно сказал: вокруг него… вот этого… пространство вранья!

– Извинись сию же минуту! – Мама побелела.

– Ира… Ирина Григорьевна, подождите. Будем объективны. Рома вправе защищать своего друга, а я… что же, здесь тоже есть логика: я действительно знал, где ключ от ящика.

– Евгений Львович! Ну хоть вы-то не ведите себя как мальчишка!

– Почему же, Ирина Григорьевна! Есть смысл общаться на равных. Что я должен делать? Вот мои карманы! – Он хлопнул по пиджаку на стуле. – Если я присвоил драгоценность, то наверняка не успел еще спрятать ее в тайнике!

Он уже издевался! Да!

– Вы Серёжке просто мстите! Потому что он вас раскусил!

– Роман! Чтобы этот твой Серёжка к нам больше ни ногой! Но сначала…

– Ни ногой? Тогда – и я! Пожалуйста! С ним!.. А ты живи тут с этим… Думаешь, ему ты нужна? Ему жилплощадь… – Меня уже несло как в кресле без тормозов. Как тогда по наклонной мостовой в Заоблачном городе!

Мама замахнулась, но вдруг уронила руку. Будто перебитую. А Евгений Львович покачал головой – ласково так и трагически:

– Рома, Рома… Какой вы еще глупенький мальчик…

– Да! Глупенький! Серёжка тоже так считает! Иначе не заставил бы отворачиваться! Там! Ночью! Когда вы обнимались… с какой-то…

– Рома, вы бредите? Вы… Ира…

Вот тут-то и появился Серёжка.

Он толкнул дверь, не постучав. Наверно, издалека услышал мой крик. Встал на пороге – взъерошенный, встревоженный!

– Ромка! Что с тобой?

У меня рыдания были уже у горла, но я еще держался.

– Серёжка, они… вот он! Говорит, что ты взял мамины сережки…

И с этого момента все в моем сознании как-то замедлилось. Наверно, от перегрузки нервов. Только в мозгах глупо стучало: «Серёжка – сережки, Серёжка – сережки…»

Мама что-то неслышно говорила. Евгений Львович убедительно воздел руки… Серёжка смотрел не на них, на меня. Может, и не сразу он все понял, но быстро. Сперва сморщился, будто заплакать хотел, потом закусил губу. Сощурился. И вдруг и я услышал, что он спрашивает спокойно и деловито:

– Какие сережки-то? Металлические? Шарики?

– Да, золотые! – Время опять сорвалось, помчалось. А Серёжка повел перед собой развернутой ладонью.

…Однажды на заброшенной территории уронил я в траву значок: булавка отстегнулась. Хороший такой значок, со старинным автомобилем. Подарок дяди Юры. И Серёжка успокоил: «Не волнуйся, он же металлический. Сейчас… – Повел над травой рукой, нагнулся. – Вот он!» – «Ты и такое можешь!» – «Да это легко! Хоть кто сможет, если потренируется…»

…И вот он – с ладонью, направленной вперед – шагнул к стулу. Все молчали, будто под гипнозом. Серёжка запустил руку во внутренний карман пиджака. Выдернул кожаный бумажник.

– Ромка, держи! Вытряхни сам…

Я дернулся, поймал бумажник в воздухе. Мама рванулась ко мне.

Но я успел! Распахнул бумажник, тряхнул! Потому что уже знал!

Посыпались квитанции, визитные карточки, деньги.