— Искренне сочувствую. — Нет, она не кривила душой. — Я могу тебе хоть чем-то помочь?

— Представь себе, что да. Перед тем как улететь в Филадельфию, я отменила все свои мероприятия, кроме одного. Я договорилась с Уолтером Синклером, чтобы он вместо меня провёл одну презентацию, но он…

— Презентацию? — Танзи обернулась к Райли. Бессловесный помощник был занят тем, что выстраивал в ряд пакеты с покупками перед небольшим лифтом позади лестницы. Райли бросил на неё вопрошающий взгляд, но Танзи лишь кивнула и помахала рукой. — Какую ещё презентацию?

— На благотворительном Хрустальном балу. Я каждый год присуждаю там стипендии, — сказала Миллисент и вздохнула. — Господи, терпеть не могу это слово — благотворительный! Бедные дети и без того настрадались в жизни, чтобы на них ещё вешать ярлык благотворительности.

Танзи молча кивнула. Миллисент тем временем продолжала свою страстную песнь о том, что надо всячески поддерживать одарённую молодёжь. Нет, конечно, тётушке следует отдать должное — она как никто другой помогала бедному населению Сан-Франциско, но Танзи слышала эту речь бессчётное количество раз. То была вариация старой как мир повести о том, как «я ходила в школу за пять миль, проваливаясь по колено в снег, пока брела в гору». И каждое поколение считало своим долгом передать это предание в назидание потомству.

Интересно, подумала Танзи, а что скажет своим детям и внукам она? Да и будут ли они вообще, дети и внуки? Однако она отмахнулась от этих мыслей и рассеянно посмотрела на Райли. Теперь её голова была занята другим — как найти замену старому доброму Уолтеру Синклеру. Синклер был соучредителем одного из бесчисленных благотворительных фондов её тётушки. Она отлично понимала, во что могут вылиться поиски.

— Я отдаю себе отчёт в том, что у тебя все расписано на несколько месяцев вперёд, но этот бал для меня очень важен. Так что я была бы премного тебе благодарна, если бы ты выступила там от моего имени.

Танзи почувствовала, что краснеет. Господи, этого только не хватало! Она и без того уже отменила ряд мероприятий на следующей неделе — хотя бы потому, что не могла появиться там без сопровождения кавалера. Нет, дело не в том, что она стеснялась прийти одна. Могла — но не при таких обстоятельствах. Последний разговор с Риной — тот самый, на тему специальных обедов — оставил у неё в душе неприятный осадок. Лучшая подруга сменила тактику — взялась приглашать её на специальные праздничные мероприятия в надежде, что теперь Танзи не отвертится. Такое впечатление, отметила Танзи, будто все вокруг танцуют «Весну священную». Только стоит ли на людях признаваться в том, что и ей тоже в срочном порядке требуется партнёр по спариванию?

Обычно в подобных случаях она звала на помощь Кармина. Вот у кого безукоризненные манеры и сшитый на заказ смокинг. И вообще он самый шикарный мужик из всех её знакомых. Одно «но» — Кармин был голубой, хотя и сидел в глубоком подполье, то есть всячески скрывал свои истинные пристрастия. Впрочем, судя по всему, «Весна священная» подействовала и на него. Недавно до Танзи дошло, что Кармин положил глаз на некоего парня по имени Брюс, и у них все очень серьёзно. Можно поспорить, подумала Танзи, к Валентинову дню, если не раньше, Кармин наконец вылезет из подполья.

Значит, рассчитывать ей не на кого. Нет, на презентации появиться надо, но мужиков свободных нет, и никакого веселья ей не светит. И тут её взгляд в очередной раз рассеянно остановился на Райли.

— Я факсом пришлю речь, которую приготовила для Уолтера. Если хочешь, дорогая, можешь в ней кое-что исправить. Ты ведь у нас профессионал. Я уверена, ты скажешь даже лучше меня.

Танзи открыла рот, чтобы предложить трёх или четырёх кандидатов на эту роль, однако в конце концов произнесла следующее:

— Сочту за честь, тётя Миллисент.