– Вы только свои чувства почитаете, а чувства другого человека для вас – что страдания букашки! – взвизгнул Горшечников, задетый за живое ее равнодушием и высокомерием. – я почитай с того времени, как вы мне отказали, в себя прийти не могу!

– Неужели? – искренне подивилась Алтухова, и вдруг поняла, что, быть может, этот несчастный карикатурный Горшечников тоже такой же страдалец, как и она. И впрямь она так же страдает от отвергнутого чувства.

Софья вдруг улыбнулась собеседнику неожиданно теплой улыбкой и спросила:

– Разве вы еще имеете старые намерения? – что она под этим подразумевала, Горшечников не успел до конца осознать, как уже услышал свой голос:

– Разумеется, как порядочный человек, по-прежнему лелею мечту…

Он не успел договорить, как распахнулась дверь и на пороге появились нарядные и возбужденные Калерия Вешнякова и Гликерия Зенцова. При виде Горшечникова они сникли, их физиономии вытянулись от разочарования – они-то думали, что прибежали первыми узнавать новости и подробности трагедии Толкушиных и странного пребывания подруги в доме таинственного незнакомца. Но в следующий миг они были вознаграждены сполна.

– Милые мои дамы! – как-то натужно радостно произнесла Алтухова. – Вы первые, с кем мы можем поделиться своей радостной новостью. Только что господин Горшечников сделал мне предложение руки и сердца. Вернее, он и раньше делал мне подобное предложение. Но только теперь я смогла сполна оценить глубину его благородных чувств!

Калерия охнула и остолбенела. Гликерия пискнула:

– Мелентий? Как?

– Сам дивлюсь! – последовал искренний ответ ошарашенного Горшечникова. – Однако я счастлив, я положительно счастлив такому стремительному изменению вашего мнения и, соответственно, моей участи! Дозвольте же поцеловать вас, дорогая моя невеста!

С этими словами Мелентий, все еще не веря в чудо, двинулся к Софье. В какой-то миг ему почудилось, что она по-прежнему насмехается над ним, что это очередная ее ядовитая каверза, что как только он приблизится поцеловать ее, она укусит его или, чего доброго, влепит пощечину. Но ничего подобного не случилось. Он чмокнул Софью в щечку, она же его в лоб.

Вошла Матрена с чайным подносом.

– Матрена, только что Мелентий Мстиславович сделал мне предложение. Я выхожу за господина Горшечникова. Надобно вместо чаю шампанского подать.

Вместо ответа послышался звон посуды, и Матрена с воем бросилась вон из гостиной.

– Глупая баба, вопит от счастья за вас, моя дорогая. И немудрено, она так вам предана! – заулыбался Горшечников. В свете произошедших перемен он и в Матрене, своем потаенном враге, готов был видеть ангела с крылами.

– Что же вы стоите, милые мои подруги? Поздравьте же нас с Мелентием Мстиславовичем! – усмехнулась Софья.

Калерия первая опомнилась и поспешила обнять жениха и невесту. Гликерии пришлось сделать то же самое, но закусив губу и скрывая великую досаду и разочарование в жизни.

Город еще не успел оправиться от первой партии слухов, как грянуло новое событие. Обыватели пребывали в ажитации. Давненько не происходило так много ярких и впечатляющих событий! Одно разочаровало любителей чесать языки. Свадьбу сыграли наскоро, как бы наспех. Скромно, без затей, правда не обошлось без тонкостей. Все заметили, что посаженым отцом невесты выступал сам директор гимназии.

К бракосочетанию из столицы Софья получила от Толкушиной роскошный подарок. Ангелина Петровна прислала подруге свое подвенечное платье из брабантских кружев и маленькую записку:

«Милый друг мой Софья! Не обессудь, что не могу быть с тобой рядом в день твоего венчания. Не хочу тебе пересказывать мои горести.