Вторую часть отпуска Александр провел в Крыму, разумеется, не один. Это был, пожалуй, самый счастливый период его жизни. Три недели покоя, солнца и моря, а в центре этой счастливой картинки ОНА, единственная и ненаглядная Верочка. Незадолго до окончания отпуска, лежа на отдаленном диком пляже, подальше от шумных толп отдыхающих, он снова попытался поднять тему возможной женитьбы, но вновь наткнулся на стену непонимания и неприятия с ее стороны. Вдобавок веселая до этого Вера неожиданно пустила слезу, припав к его груди, и попросила сквозь слезы больше эту тему не трогать, но пообещала сама все рассказать, когда наступит нужный момент. Что это за загадочный момент и когда он наступит, было Александру до жути интересно, но настаивать на объяснениях он не стал, хотя слова подруги заставили его серьезно задуматься. Что‑то было неправильно в их отношениях, но как он ни ломал голову, ответа на этот вопрос не находил.

Последний вечер пребывания в Крыму подкинул еще одну неожиданность.

Возвращаясь поздним вечером из ресторана, где они с Верой отмечали свой отъезд, уже подходя к дому, Александр почувствовал смутную тревогу. На всякий случай он внимательно осмотрелся, но ничего подозрительного не обнаружил. Разве что двое незнакомых мужиков распивали портвейн на лавочке около подъезда, в котором они с Верой снимали квартиру. Проходя мимо них, Саня на всякий случай собрался, готовясь к любым неожиданностям, но мужики сидели смирно, о чем‑то вполголоса беседовали и никаких враждебных поползновений не проявляли. И все же эти мирные бухарики и были причиной накатившего беспокойства. Было в них что‑то до боли знакомое, но что именно, Александр сообразил, лишь когда уже поднялся к своей квартире на пятом этаже.

Бутылка портвейна была даже не распечатана, а сами мужички не по погоде одеты в одинаковые серые костюмчики, хорошо скрывающие под собой оружие и другие интересные предметы из арсенала оперативников спецслужбы. Мозг Александра привычно начал прокачивать сложившуюся ситуацию. Снизу как минимум двое вооруженных людей, вероятно имеющих соответствующую подготовку, выше только люк, через который можно выбраться на чердак, а там и уйти через другие подъезды. Вариант хороший, но наличие обузы в виде Веры делает его малопригодным, так как никто не сказал, что и в других подъездах его не ждут ребятишки в сереньких костюмчиках, а имея на шее бабу, сильно‑то не попрыгаешь. Остается только идти вперед, в квартиру, где, вероятно, его также ждут. Что ж, как говорил в подобных ситуациях Кум: «Не я такой – судьба такая. Так что кто не спрятался, я не виноват». Пришло время применить полученные в Отделе знания на практике, а там уж посмотреть, кто от кого будет бегать.

Оставив спутницу на лестничной клетке, парень осторожно, стараясь производить как можно меньше шума, вставил ключ в замочную скважину, мгновенно переходя в боевое состояние, рывком распахнул дверь. Движения вокруг привычно замедлились, и, прыжком влетая в комнату, Александр увидел сидящего в кресле старшего Хранителя. Стоявший около окна молодой человек, реагируя на шум, попытался было развернуться в сторону входа, одновременно доставая из наплечной кобуры вороненый «Макаров». Это ему почти удалось, он даже успел снять пистолет с предохранителя. Больше у него ничего не получилось, так как в следующий миг пистолет уже был в руках у Александра, а его владелец, отключенный сокрушительным ударом в челюсть, мирно устроился отдыхать на паласе.

– Спокойнее, Саша, – невозмутимость Хранителя делала ему честь, – я не вооружен и не собираюсь причинить тебе вред.

Александр опустил пистолет, мельком осмотрев лежащего на полу телохранителя (не убил ли в горячке?), быстро прошел в прихожую, впуская в квартиру одиноко стоявшую на лестничной клетке Веру. Закрыв дверь на все запоры, он вернулся в комнату.

Хранитель как ни в чем не бывало поздоровался с Верой, вежливо попросил ее приготовить им чаю.