— Сын, — сплевывает Рустам. — Ничего не понимаю. Вас там столько было! Все русские девки — проститутки. И в Баку приезжали за одним — натрахаться вволю. А корчили из себя целок-недотрог. Тебя не помню. — Он снова садится на кровать. — Уходи. Денег не дам.

— Мне не надо денег, — торопится Валентина. — Он не виноват! Он позже пришел! Он не бил! Он не мог! Вы должны… Это же ваш сын! Он не виноват! Вы его ножом, он теперь без руки, инвалид…

— Ты про кого? — начинает соображать больной.

— Ваня Баязитов, которого сейчас обвиняют в убийстве вашей…

— Баязитов? — Белки Рустамовых глаз наливаются розовым бешенством. — Сын?

— Да, — Валентина пятится к двери, — ваш сын… глаза черные… Сам беленький, а глаза…

— Убью! — выдыхает Рустам. И в этом коротком слове ничего, кроме ненависти и злобы. — Мой сын? Придумала, да? Русская блядь! — Он снова пытается встать, опираясь на спинку. — Моя дочь… Амина… девочка… Убью! — Он отталкивается от кровати и головой вперед идет на Валентину. Впереди, на лбу, как приготовившаяся к смертельному прыжку змея, разевает ужасный кровавый рот черная гусеница.

— Нет! — отскакивает женщина.

— Тебя, твоего ублюдка и весь твой род! — брызжет слюной Рустам. — Всех убью! Уничтожу!

С грохотом падает на пол огромная ваза с фруктами. Раскатываются по полу солнечные апельсины, красные яблоки, желтые груши…

— Убью! — хрипит Рустам.

— Что случилось? — вбегает в палату встревоженная медсестра. — Ему нельзя вставать! Уходите!

* * *

— Аська! — подхватился Стыров навстречу вошедшей женщине. — Тебя что, в вечной мерзлоте хранили? Нисколько не изменилась!

— Здравствуй, Коля, — торопливо и жалко улыбнулась женщина, будто с последней их встречи прошло не семнадцать лет, а максимум пара дней. — Как он?

— Нормально. Дырку уже зашили. Жить будет. Здоровый, чертяка!

— Кто его так? Их нашли? Он в сознании?

— Столько вопросов, — обнял женщину за плечи Стыров, — на какой отвечать?

— На все, — всхлипнула она. — Куда его?

— В бок, под ребра. Чуток легкое задели, но угрозы для жизни уже нет.

— А была?

— Была не была, какая разница? Хорошо, я рядом оказался.

— Так он же к тебе и шел! А мне на завтра велел праздничный стол готовить, тебя встречать по всем казахским законам.

— Встретимся, поправится Аманбек и встретимся. Какие наши годы?

— К нему можно?

— Сам жду. Обещали минут через тридцать—сорок допустить до тела.

— До тела? — Женщина схватилась за рукав Стырова.

— Аська, да ты что? Это ж, — полковник смутился, — так, ляпнул ради шутки. Прости. Садись. А я и не знал, что ты в Питере, удивился, когда Аманбек попросил сестре позвонить.

— Ты что, забыл? — укоризненно улыбнулась женщина. — Помнишь, какой скандал дома был, когда я замуж собралась? Чуть не прокляли меня тогда…

Забыл, конечно, забыл. Да не то, что забыл. Просто не вспоминал никогда, потому и не помнил… Аська, Асия, младшая сестренка Аманбека, лучшего стыровского друга, тоже в ту пору лейтенанта, уехала учиться в Ленинград, не пожелав осчастливить собственную столицу, а прибыв после третьего курса на каникулы, вдруг объявила семье, что выходит замуж.