От такого длинного и горячего монолога Ваня разволновался, даже щеки порозовели.

Зорькин подходит к Ваниной тумбочке и одним глотком допивает из стакана остатки киселя. Во как проняло!

— Ну, а дальше?

— А чё дальше? Хруща скинули, Горбача поставили. Тот вообще черных практически в жопу целовал. Границы открыл. Разрешил им по всей стране шариться. Вот они и повалили. Спид занесли, наркотики, болезни всякие. Политика такая беспонтовая пошла — истребить русских.

— Иван, а откуда ты все это знаешь? В школе разве этому учат?

— Конечно. Не всему, ясное дело. Правду никто не говорит, скрывают. Но мозги-то на что? — Ваня стучит себе по темечку левой рукой. — Если б все правду знали, молодежь вся бы с нами была.

— И что бы вы делали, если б вас было много?

— Как что? Страну бы чистили! Сначала бы жидов истребили, потом всех черножопых и узкоглазых на рудники бы в Сибирь загнали. Пусть пашут, раз приехали.

— На кого?

— На нас, русских, хозяев этой земли.

— Значит, ты хозяин?.. — Следователь смотрит на Ваню внимательно и грустно, как на больного. — А если другой хозяин придет? И тебя за своего не признает? И организует новый Освенцим или Бухенвальд?

— Кого организует?

— Освенцим.

— Организация такая? Не слыхал. Жиды, что ли? А кто у них главный?

— Иван… — Следователь снимает очки и утыкается в Ваню взглядом донельзя удивленным. — Ты шутишь? Ты же школу отлично закончил!

— Ну…

— И что, никогда про Освенцим не слышал?

— Нет, — Ваня честно смотрит на Зорькина, — я книжек не читаю, там все вранье.

— Ладно, — Следователь снова усаживается напротив. — А из современных политиков кого вы уважаете?

— Все козлы.

— Может, ты просто не знаешь никого?

— Чё это я не знаю? Жирика знаю, ничего такой мужик, прикольный, только понтов много и жадный. Заставляет ребят листовки разносить, а денег не платит.

— Ну а Гайдар, Чубайс? Слыхал про таких?

— А то! Жиды же, по фамилиям видно. Ельцин перед смертью сам признался, что во всем виноват Чубайс.

— А Ельцин?

— Его жиды специально спаивали, чтоб ничего сделать не мог. Войну чеченам проиграл, слабак! Мой отец там голову сложил, герой!

— Так твой отец в Чечне погиб?

— Да. Я его и повидать не успел.

— А лет тебе…

— Семнадцать исполнилось.

— А отец, значит, в девяностом? — Ну.

— В Чечне? — Следователь тяжело и грустно вздыхает, глядя на Ваню с откровенной жалостью. — А что ж за война там была?

— Ну вы вообще, — укоризненно качает головой парень. — Не знаете, что ли?

— Так ты за отца мстишь?

— И за него тоже! — гордо заявляет Ваня и тут же соображает, что эта мысль никогда раньше не приходила ему в голову. А ведь на самом деле обязан он отомстить за отца? Еще бы! — Зря Сталин этих чеченов пожалел.