— Чего этого?

— Того, что я знаю, где лежат те вещи, которые ты ищешь. Мне почему-то кажется, что без меня ты никогда не нашел бы ничего своего.

На самом деле все было наоборот: это я всегда знал, где лежат вещи, спрятавшиеся от Элен, но в тот момент я понимал, что она говорит это из лучших побуждений. Теперь, когда мы расставались, она хотела создать впечатление, что была хорошей девушкой во всех отношениях. Когда я ходил по комнатам, проверяя, не забыл ли чего-нибудь важного, она ходила за мной, подавая мне вещи, которые я не заметил и без которых — по ее мнению — не смог бы прожить ни дня. А уже через час после этого я стоял со своей уже почти что бывшей девушкой у паспортного контроля в аэропорту Джей Эф Кей.

— Мэтт?

— Что?

— Позвони мне, когда прилетишь.

Я кивнул, а потом осторожно исправил ошибку. Я не представлял себе, как смогу это сделать. В отличие от Элен я не слишком любил телефоны.

— Лучше я напишу тебе на работу по электронной почте, — предложил я. — Мы можем стать трансатлантическими друзьями по переписке… и это к тому же поможет тебе сэкономить на телефоне.

Эта моя фраза вроде как слегка улучшила настроение Элен, и я взялся за свои сумки, чтобы уйти. В этот момент я вдруг засомневался в том, что долгое время считал неоспоримой истиной.

Было ли это и в самом деле расставанием по желанию обоих?

Связано ли это с тем, что мне скоро тридцать?

Или я всего лишь уступил без всякой борьбы самое лучшее, что было у меня в жизни?

Должно быть, я показал это своим видом, потому что Элен заплакала настоящими слезами впервые за три месяца нашего затянувшегося расставания. Но она не сказала «Оставайся» или «Не уезжай». Она всего лишь поцеловала меня — это был долгий и страстный поцелуй — и ушла.

БИРМИНГЕМ

Месяц первый

Дата: 9 января

Дней до тридцатилетия: 81

Настроение: нормальное, вроде бы

8

— Куда тебе, парень? — спросил таксист после того, как я погрузил свой рюкзак и чемодан в багажник и поудобнее устроился на поблескивающем кожаном сиденье.

— Кингс Хит, Мальборо-роуд, — произнес я осторожно. В водителе было что-то знакомое, но я его не мог узнать.

Машина тронулась.

— Из отпуска, да? — спросил он.

— Нет. Только что из Нью-Йорка. Я там живу, вернее, жил.

— У меня двоюродный брат живет в Вашингтоне, — произнес он нейтральным тоном.

— Неужели?

— Да, вот так вот. — Он посмотрел на меня в зеркало. — Хотя он мне никогда особо не нравился. Слишком выделывается — ну, ты понимаешь. Вообще, эта наша родня вся такая. — Он провел рукой по кончику носа — то ли чтобы убрать что-то, вылезшее оттуда, то ли чтобы показать, что в той семейной линии, к которой принадлежал его двоюродный брат, все любили задирать нос. Он издал короткий смешок и постучал пальцами по покрытому мехом рулевому колесу.

После этого он молчал, постукивая пальцами в такт музыке пиратского радио, игравшего в машине.

Я копался в памяти, безуспешно пытаясь вспомнить, откуда я мог его знать, и смотрел через окно на городской пейзаж.

Как и большинство индустриальных городов, Бирмингем переживал реконструкцию, но его метаморфозы были настолько быстрыми и неестественными, что я едва узнавал город. Такое впечатление, что тем, кто здесь живет, надоело быть посмешищем всей страны, и они срочно начали приводить свой город в порядок.