Ах, водевиль-водевиль, как поется в песенке. Надо полагать, что братья Собашниковы, попавшие волею случая, под жестокий пресс господина Дыховичного, решили изобразить на подмостках свою буффонаду. Не с помощью ли коверного в моем лице?

— Как понимаю, мы были не только в одной койке, — сказал своей спутнице. — Теперь в одном окопе?

— Но на разных фронтах, — отшутилась та, которая в мановение ока превратилась из курортной глупой курочки в боевую воительницу.

Я оценил шутку и задал очередной простодушный вопрос: не она ли пырнула финкой свою фронтовую подругу Милькину, так неосторожно оборотившуюся к ней спиной.

— Какая теперь разница, — поморщилась.

— Для Александры Алексеевны никакой, — соглашался я. — А мне нужно для общего развития.

И воительница ответила, что бывший подполковник стала жертвой собственной глупости и жадности. Она попыталась перехватить товар, ей не принадлежащий, и за это поплатилась.

— А где десять килограмм гаррика? — полюбопытствовал. — Испарился куда? Небось, обманула всех бывшая ментовка?

Женщина за рулем вынуждена признаться: да, Милькина надула её, назвав тайник на даче, где якобы находился порошок. И теперь для братьев Собашниковых возникла критическая ситуация: Папа-дух требует вернуть товар в самое короткое время. В противном случае, цена — Анастасия.

— В каком смысле? — не понял я.

— В самом прямом, Вячеслав Иванович. Ее жизнь.

— Кровожаден, однако, Дмитрий Дмитриевич, — возмутился я. — Отчего так?

— В назидание всем.

Я задумался: ситуация упрощалась. Теперь понятно, почему братья Собашниковы идут на контакт со мной — ищут сестру. Зачем?

— Не знаю, — пожала плечами Стелла. — Во всяком случае не для того, чтобы сдать в багаж Папы-духа.

Что только не случается в нашей многослойной жизни. Иногда диву даешься и не веришь тому, что происходит. А как не верить, если сам являешься активным участником событий.

Усиливающийся знакомый йодистый запах утверждал, что мы уже находимся на побережье. Освещенная сигнальными огнями яхта тихо покачивалась на дремлющей волне.

— Надеюсь, все предупреждены, что я вооружен и очень опасен, пошутил, вылезая из машины.

— Надейся, Савелий, — улыбнулась женщина. — Будь, пожалуйста, благоразумен. — И, приказав трем подошедшим бойцам вытащить из салона на свежий морской бриз молоденький полутруп, взяла меня под руку. — Ну что, Вячеслав Иванович, готовы к встрече на высшем уровне?

— Всегда готов, — был предельно честен.

Меня ждали: в кают-компании теплились уютные ночники, звучала классическая музыка господина Шопена и ямайский ром плескался в фужерах. Если бы кто-нибудь из Собашниковых листал господина Шопенгаэура в подлиннике, я бы удивился самую малость.

Братья были совершенно не похожи друг на друга. Петечка был энергично рыж, молчалив и смахивал на англосаксонского злобного шкипера, шхуна которого разбилась в щепу на коралловых рифах мыса Огненной Земли. Федечка наоборот был радостен, беспечен и всем поведением вечного неопрятного студента доказывал лояльность к окружающему миру — и в частности ко мне.

— С ЧК играть себе дороже, да, — говорил он. — И с Анастасией это личное твое дело. Нас интересует товар, товарищ. Если мы его не сдадим завтра к полудню…

— Кобздец! — выплюнул старший, выразившись, конечно, куда точнее: Нам пи… ц, мужик.