— Пойду чайник поставлю. — Ленка вышла из комнаты.

Аля машинально протянула руку, взяла со столика блокнот. Рассеянно перелистала страницы. Вот они, результаты тети-Шуриных анализов, и в них черным по белому смертный приговор. Бедная Ленка… Алька хотела захлопнуть ежедневник, но рука ее нечаянно дрогнула, и блокнот полетел на пол. Веером рассыпались тонкие листки каких-то бесчисленных справок, рецептов, старые квитанции и прочий бумажный мусор, который Ленка почему-то не любила выбрасывать и хранила в записной книжке. Алька нагнулась, собрала содержимое ежедневника обратно. Последней она подняла с пола тоненькую черно-белую фотокарточку, лежащую изображением вниз. Взглянула на нее из любопытства.

Это был тот же снимок, что Алька видела в альбоме Софьи Тимофеевны. Ленка, тетя Шура, Кретов. Только фотография была гораздо меньше форматом. Значит, Ленка разыскала у себя дома такую же карточку. Сидит в одиночестве, смотрит на нее, прячет от чужих глаз в блокнот.

Господи! Неужели Ленка так любила Кретова? А она, Алька, в тот день, после поездки на дачу, такое о ней готова была подумать! Да что в тот день. Не далее чем час назад она терзалась самыми дикими подозрениями в Ленкин адрес! Стыдно вспоминать! Как Ленка могла убить Кретова, если после его смерти не может забыть о нем?

Алька воровато оглянулась и быстро засунула карточку на место. Ей было неловко, точно она распечатала чужое, очень личное письмо.

Алька поудобней откинулась на диванные подушки, постаралась перестроиться, отвлечься от мыслей о Ленке и Кретове. Все равно она бессильна помочь подруге, как никто не в состоянии помочь ей самой. Эх, была бы у Альки Валеркина фотография, может, и она бы иногда смотрела на нее. Все было б легче!

Послышались тяжелые, шаркающие шаги. Алька поспешно, провела рукой по глазам, хотя они и так были абсолютно сухими. Ленка показалась на пороге комнаты, помахала Альке рукой:

— Пошли, чайник вскипел.

Алька вдруг почувствовала, что у нее нет никакого желания пить чай с Ленкой. И вообще, хочется уйти, побыть одной, собраться с мыслями, вспомнить, как проходило свидание с Валеркой. Вспомнить все до мелочей.

— Прости, Лен, я пойду. — Алька поднялась. — Я бы посидела еще с тобой, но не могу. Дел полно. Я вечером позвоню, обязательно!

Неожиданно Алька увидела, как в глазах подруги промелькнуло облегчение. Значит, и ей тоже Алька сейчас некстати. Конечно, когда такое горе, поддержка необходима, но иногда все люди, даже близкие, бывают в тягость.

— Позвони. — Ленка подошла к столу, взяла ежедневник. — Я приду на репетицию через несколько дней. Сухаревскую я предупредила.

— Но ты все-таки не расхаживай особенно и на улицу не выходи! — предупредила Алька. — Пусть Славка за продуктами бегает.

— Хорошо. Пока.

— Поправляйся. — Алька чмокнула ее в щеку и пошла к двери.

26

Дома надрывался телефон. Алька в сердцах схватила трубку.

— Стираешь? — саркастически спросил Васькин голос.

— Стираю!

— Со вчерашнего дня? Или ты поселилась в ванной?

— Ты что, следить теперь за мной будешь? — устало спросила Алька. Ей вдруг захотелось поругаться с ним в пух и прах, с криком, даже с дракой, вцепиться в него, точно кошка, а потом убежать, изо всей силы хлопнув дверью. И чихала она на все последствия. Но, к сожалению, по телефону этого не сделать.

— За тобой не мешало бы последить, — сухо сказал Васька. — Времени нет, а то я бы заехал. Побеседовать не мешало бы.

Никогда Васька Чегодаев не разговаривал с ней так.