Она состоялась через неделю в ресторане отеля «Милья Кастилья». Гонсалес не ударил лицом в грязь перед «другом Сергеем». Стол ломился от изысканных блюд и коллекционных вин. Деятельный и щедрый испанец вызывал у Скрипаля все большую симпатию и все больший профессиональный интерес. У Гонсалеса имелось все, чтобы стать ценным агентом резидентуры ГРУ: связи среди военных и политиков, гибкий ум и способность располагать к себе собеседника. А главное, как полагал Скрипаль, у Гонсалеса был серьезный мотив для сотрудничества с российской военной разведкой — глубокая обида, что в космос полетел не он, а другой. Немаловажное значение имело и то, что он намеревался открыть свое представительство в России и вести там дела. В последующем общении эта тема стала занимать все большее место.

Ее обсуждение со Скрипалем давало богатую пищу для Идальго-Миллера и Пристли. Анализ суждений, высказанных им о ситуации в России и перспективах развития, укреплял уверенность британских разведчиков в том, что они находятся на пути к своей цели — вербовке. От прошлых коммунистических убеждений российского военного разведчика не осталось и следа. В минуты откровенности он не стеснялся поносить нынешнюю кремлевскую власть и рассуждал о бесперспективности жизни в России. В его речи все чаще звучали меркантильные мотивы, они проявлялись в мелочах. Скрипаль не возражал, когда Гонсалес брал на себя оплату застолий. На последней встрече, она традиционно проходила в ресторане отеля «Милья Кастилья», он прямо предложил «другу Луису помочь с продвижением бизнеса в Россию».

Для Идальго-Миллера и Пристли это послужило сигналом, пришло время переходить от общих рассуждений к втягиванию Скрипаля в вербовочную ситуацию. В средине декабря Гонсалес пригласил «друга Сергея» на «деловую встречу». Она состоялась все в том же ресторане при отеле «Милья Кастилья». На этот раз разговор носил предметный характер. Скрипаль пообещал Гонсалесу найти «надежных бизнес-партнеров в Москве», тот, в свою очередь, взялся выяснить «каким образом можно одному знакомому устроиться на работу на базу «Морон».

На следующий день Скрипаль по результатам встречи с кандидатом на вербовку «Космо» подготовил отчет. В нем подробно изложил содержание бесед с Гонсалесом, оценку его личных качеств, особый акцент сделал на связях среди американских военных на базе «Морон» и отметил лояльность к России. После обеда, когда Сазонов освободился, Скрипаль поднялся к нему в кабинет. Резидент находился в хорошем расположении духа. Провал в работе с Грошевым остался в прошлом, а последние разведывательные материалы, добытые резидентурой, получили высокую оценку в «Центре». Бодро поздоровавшись, Сазонов спросил:

— Чем порадуешь, боец невидимого фронта?

— Есть чем, Николай Иванович, на нем прорезается еще один штык.

— Это хорошо, но давай, Сергей Викторович, не будем торопиться, а то как бы не наколоться.

— Не думаю, Николай Иванович. С Гонсалесом я работаю больше двух месяцев. Есть хорошая перспектива. От него получено два представляющих оперативный интерес материала по связям на базе «Морон». К России лоялен.

— Помню, читал. Вот только давай раньше времени не будем обольщаться на его счет. Лояльно относиться — одно, и совсем другое — работать на чужую разведку.

— Николай Иванович, у Гонсалеса есть серьезный мотив для сотрудничества!

— Ты имеешь в виду обиду на то, что он не стал космонавтом?

— Да, собственно, из-за этого Гонсалес и ушел со службы.