Так и нужно было сделать, но он, чувствуя себя нянькой великовозрастного младенца, остановился у магазина готовой еды, накупил там совсем не воробьиных порций. Затем поднялся с ней на шестой этаж, донес пакеты. Заодно и комнату посмотрел – да уж, его келья и то шикарнее была обставлена. Железный стол, как в камерах, два стула, строго заправленная койка, маленький холодильник, старый шкаф. Пока выходила по своим женским делам, он заглянул в гардероб – форма, несколько комплектов, аккуратно сложенное простое белье, полотенца, армейский набор для помывки – мыло, мочалка, казенная зубная щетка. Там же, на полке, с пяток тарелок, приборы, сковородка с кастрюлей. На вешалке – халат, похожий на больничный, тапочки какие-то серые внизу. Платье, что на ней, видимо, единственное. Или она его специально купила, после его «пожеланий»? Эх, Игорь Иванович, Игорь Иванович, а ты и не подумал, что у напарницы с деньгами-то может быть не очень.

Снова оглянулся. И не поймешь ведь, что здесь женщина живет, даже зеркала нет. Ни занавесок на окнах, ни коврика.

Тут он вспомнил про коврик из невинно убиенного волка, которому не повезло нарваться на Люджинину родительницу, и улыбнулся.

Стал расставлять купленные в кулинарии блюда, поглядывая на дверь и на часы. Полвосьмого. Ему бы тоже домой, он еще и слуг в штат набрать не успел, и повара тоже нет. Дом стоял закрытым все семь лет, и Игорь не думал, что вернется туда. И вот… вернулся. Опять один, как и не было этого времени вне дома.

Люджина появилась через несколько минут, полезла в шкаф, взяла халат, мыло с мочалкой, надела тапочки.

– Вы куда это собрались? – недоуменно поинтересовался Стрелковский. Приступать к ужину без нее было неприлично, а кушанья пахли очень недурственно, даром что купленные.

– В помывочную, – сообщила она. – Надо ополоснуться, смыть сегодняшний день. Сразу легче станет.

– Если вы там свалитесь, легче никому не станет, – грубовато возразил Игорь. – Что вы выдумали? Садитесь есть и сразу спать.

– Я без душа спать не лягу, – заупрямилась северянка и снова заморгала, покраснела. Откат никуда не делся. Он со вздохом поднялся.

– Ладно, ведите. Где там ваша помывочная?

– Вы что, со мной? – странным тоном спросила она и покраснела еще больше. Боги, ну за что ему это?

– С вами, капитан, с вами. Вы моетесь внутри, я жду снаружи и слушаю, не упали ли вы там. И хватит спорить. Хватит!

Плескалась Дробжек совсем не по-армейски долго, вышла в халатике, с мокрыми волосами, вся розовая, распаренная, еще более сонная. Белки глаз были красные. То ли от воды, то ли все-таки плакала.

И ела неохотно, в отличие от него. Синие глаза то и дело смыкались, Люджина терла их кулаками и в какой-то момент просто упала набок и заснула. Игорь от удивления даже жевать перестал: он наблюдал работу виталистов, но чтобы человек так вырубился – ничего подобного раньше не видел.

Посмотрел на спящую напарницу.

Сложил купленную еду в холодильник.

Вытащил из-под Люджины одеяло, снял тапочки, подтянул спящего воробья на подушку, укрыл. Ну нянька, чисто нянька.

Выключил свет и закрыл за собой дверь.

Глава 17

Середина октября, Иоаннесбург, Зеленое крыло

Майло Тандаджи, четверг

Начальник разведуправления Рудлога мрачно смотрел на телефон. За окном было светло, время только-только перевалило за полдень, парк умиротворяюще шуршал зябким октябрьским ветерком, но тидуссу было далеко до умиротворения. Пару часов назад дверь его кабинета, незаметно приоткрытая на время скандала, захлопнулась за «взбешенным» и «полупьяным» Кембритчем.