Василина опустилась перед ним на колени, заглянула в темные глаза. Медведь виновато лизнул ее в нос, положил тяжеленную голову на плечо. Она обхватила его за огромную шею, обняла, прижалась. На улице было холодно, и она уже начала подмерзать.

– Плевать, Мариан, плевать на все. Поговорят и успокоятся. Пойдем спать, муж мой. Мне без тебя очень плохо.

Встала и двинулась к дому, и он зашагал следом. Перекинулся у входа в дом, взял ее на руки, поцеловал.

– Вот такой у тебя муж, – пробормотал глухо ей в шею, – несдержанный и безродный. Ты не жалеешь теперь, что вышла за меня, василек?

– Мариан, – сказала Василина грозно, пока они поднимались по лестнице наверх и она грела озябшие руки о его грудь, – если тебя именно это беспокоит, то я не жалею и не пожалею никогда. Ты мой муж, и я скорее от трона отрекусь, чем от тебя. И вообще еще раз услышу такое – рассержусь. Понятно?

– Понятно, моя королева, – сказал он со смешинкой, за которой чувствовалось огромное облегчение.

– А что касается несдержанности, – добавила она, улыбаясь, – то я сама была готова врезать этому Кембритчу. Так что можешь считать, что выполнил мое пожелание.

Байдек прикоснулся губами к ее виску, вдохнул родной и будоражащий запах. Открыл ногой дверь, занес в спальню.

– Ты совсем замерзла, – сказал, укладывая ее на кровать. – Не нужно было выходить. Куда бы я от тебя делся? Побродил бы еще немного – и сюда.

Василина стянула смешные полосатые носки, один за другим, и он не удержался – присел перед кроватью на корточки, погладил ее ноги, положил голову на колени. Почувствовал, как ее пальцы перебирают ему волосы, закрыл глаза.

Все-таки ему совершенно невероятно повезло.

Ночью он не беспокоил жену, хотя очень хотелось. Василина быстро согрелась, прижавшись к нему, и заснула, а он обнимал ее, маленькую и тоненькую, и думал о том, как удивительно, что ему совершенно безразлично ее возвращение в изначальный облик. Будто и не было ничего. Нет, иногда он ловил себя на том, что любуется ее лицом, мягкими кудряшками, ну а тело… оно столько раз менялось во время и после беременностей, что он просто привык к этому.

И все же где-то глубоко внутри Мариан был очень рад, что к нему вернулась его маленькая принцесса – такой, какую он увидел и полюбил, когда ей было всего шестнадцать.

Глава 19

Третья неделя октября, Бермонт

Полина, пятница

Вторая половина октября выдалась в Бермонте сухой и солнечной. Обычно в эту пору в предгорьях уже стояли туманы, холодными языками спускающиеся в долины, а на склонах гор отдыхали облака, лениво скользя вниз раздувшимися от влаги подбрюшьями, чтобы потом долго изливаться дождями на головы обитателей долин.

Монастырь Богини-Воды, носивший в народе название Белой Обители, был расположен у большого озера, в низине меж двух пиков, среди хвойных лесов и пашен. Тут били горячие источники, выдавливаемые тяжестью гор с неведомых глубин. Сюда со всей страны приходили женщины – молодые, и пожилые, и даже совсем старушки. Они шли, ведомые отчаянием и одиночеством: одни долго пытались забеременеть, но врачи поставили страшный диагноз – бесплодие, другие потеряли мужа или остались совсем один. Обитель принимала всех, кто был готов доверить свою судьбу Богине и оставить, частично или полностью, связь с внешним миром. Выходить за пределы монастыря и возвращаться могли только женщины, вышедшие из детородного возраста. Остальные могли уйти только раз – обратно ворота Обители уже не пускали.

Ворота эти были чудесные, тяжелые, черные, словно созданные кем-то из мятого в приступе гнева чугуна, и про них в народе ходило много легенд.