Алевтина Романовна, надев очки, внимательно посмотрела на экран и решительно покачала головой.

– Нет, этой женщины я вообще никогда не видела. – Она еще раз взглянула на фотографию Ариадны и повторила: – Нет, при мне она точно не приходила.

– Вы уверены? – на всякий случай уточнила я, и Алевтина Романовна вновь покачала головой.

– Да ведь к ней вообще мало кто приходил, – проговорила она, сочувственно глядя на меня. – Только подруга ее, Анжелика. Та часто приходила, да.

– Вы знаете ее подругу? – поинтересовалась я.

Алевтина Романовна негромко рассмеялась.

– Да как же не знать-то! Мы столько лет здесь живем, дверь в дверь, можно сказать. Я Тоню еще школьницей помню и Анжелику тоже. И всю жизнь они дружили, как же мне не знать! – повторила она. – А больше никто к ней и не ходил… Хотя, постойте!

Взгляд Алевтины Романовны оживился, а я невольно подалась вперед, навострив уши. Может, именно сейчас мне удастся найти хоть какую-то ниточку…

– Приходил к ней молодой человек, – размеренно проговорила Алевтина Романовна. – Высокий такой, симпатичный.

– Молодой человек? – переспросила я. – Может, один из ее учеников?

А почему бы и нет? Старшеклассника вполне можно назвать молодым человеком, но Алевтина Романовна мою версию не поддержала.

– Не-е-ет, – протянула она, посмотрев на меня чуть ли не обиженно. – Тот был постарше, скорее, ваш ровесник. А может, и старше. Лет тридцати, наверное.

Интересно, кто бы это мог быть? Если не школьник, то, возможно, родитель кого-нибудь из учеников Антонины Сергеевны.

– Так она на него кричала и даже на порог не пустила, – заявила неожиданно моя собеседница.

– То есть они ссорились? – уточнила я. – И вы застали их во время конфликта?

Алевтина Романовна страдальчески поморщилась.

– Да ведь я случайно их увидела, – пояснила она, словно оправдываясь. – Собиралась в поликлинику, вышла из квартиры, вот как сейчас. А они тут, у ее двери стоят.

– А что именно кричала Антонина Сергеевна, вы не помните? – спросила я.

– Да тут и помнить нечего. – Моя собеседница лишь пожала плечами. – Она его охламоном обозвала. Убирайтесь, говорит, и никогда здесь больше не появляйтесь. Охламонов всяких мне здесь не надо.

Я удивленно приподняла брови.

– Да, да! – горячо повторила Алевтина Романовна, несколько раз кивнув для пущей убедительности. – Так и сказала. Хотя раньше никогда никому не грубила. Она всегда вежливая была, обходительная. Нелюдимая – это да. Но никогда не грубила и голоса не повышала.

Я задумалась. О ком же могла столь нелестно отозваться Антонина Колоярцева? Если предположить, что визит неведомого мне пока молодого человека связан именно с профессиональной деятельностью Антонины Сергеевны, то это мог быть отец какого-нибудь нерадивого ученика. Вот только позволил бы себе педагог со стажем назвать так ребенка, пусть даже хулигана и двоечника? И потом, не слишком ли молод был визитер? Я имею в виду, для того, чтобы являться отцом школьника. Хотя это мог быть и старший брат, например.

– А этот молодой человек, он что-нибудь говорил? – поинтересовалась я. – Может, оскорблял Антонину Сергеевну или тоже кричал на нее?

– Нет, – возразила Алевтина Романовна. – И не кричал, и не оскорблял. Он только сказал несколько раз, что хочет с ней поговорить, вот и все.