— Нет? — Калеб смотрел на него с холодным недоверием. — А кем ты меня считал?

— Своим внуком, — спокойно ответил Роланд. — Причем единственным. Ты — это все, что осталось мне от Гордона.

Калеб медленно выдохнул.

— Кусочки других людей.

— Что?

— Ничего. Это не важно. Просто слова, которые любит повторять Сиренити.

— Она необычная молодая женщина.

Калеб наблюдал за тем, как бурлит горячая вода.

— Да, необычная.

— Ты знал, что она звонила Долорес вчера утром?

— Нет, не знал.

— Просила передать, что Филлис и Франклин предлагали ей деньги. За то, чтобы она исчезла.

Калеб нахмурился.

— Я этого не знал.

— Она сказала Долорес, что с ними дела иметь не будет. Сказала, что если уж речь идет об откупных, то разговаривать с ней должен я сам. Причем для этого мне придется приехать сюда.

Калеб почувствовал прилив раздражения.

— Я первый раз обо всем этом слышу.

— Полагаю, ей было совсем ни к чему, чтобы ты об этом услышал. — Роланд задумчиво помолчал. — Конечно, я сразу догадался, куда она метит. Хотела заставить меня сделать первый шаг.

— Поэтому ты и приехал сюда сегодня? — спросил Калеб. Ему следовало бы знать. Следовало бы догадаться, что Роланд приехал именно за этим — подумал, что ему, возможно, удастся откупиться от Сиренити.

— Нет, — покачал головой Роланд. — На свете не найдется столько денег, чтобы купить такую женщину, как она. Я это понимал с самого начала.

Тепло горячей воды снова стало медленно просачиваться к Калебу внутрь, изгоняя холод.

— Но ты все равно приехал.

— Я подумал, что ничего не теряю, приняв приглашение на обед, — ответил Роланд. — Черт побери, может, она как раз то, чего всем нам недоставало. Может, как раз и нужно время от времени вливать свежую кровь в семью — так, как это принято в коневодстве.

— Может быть. — Калеб сказал это нейтральным тоном, хотя в душе был ошеломлен той огромной оливковой ветвью, которую только что протянул ему Роланд. — Я кое-что должен тебе рассказать.

— О чем?

— О прошлом. Это длинная история.

— Знаешь, мне кажется, что не надо больше ворошить прошлое, — сказал Роланд. — Оставим-ка его в покое.

— До сих пор у нас не очень-то хорошо получалось оставлять его в покое, не так ли?

— Согласен с тобой, не очень.

— Возможно, нам это лучше удастся после того, как я расскажу тебе, что произошло вчера в Сиэтле. — Калеб помолчал, не зная, с чего начать. Потом он вспомнил семейный портрет, где он сфотографирован с родителями. — Во-первых, есть одна фотография, которую ты, по-моему, должен увидеть.

— Что за фотография?

— На ней я снят вместе с родителями.

Роланд, казалось, глубже погрузился в пенящуюся воду.

— Я не знал, что существуют такие снимки.

— Это всего один снимок. Он был спрятан в шкатулке моей матери. Он-то и привел меня к некоторым ответам на многие вопросы, которые следовало бы задать много лет назад.

— Ладно, — сказал Роланд. Это прозвучало так, будто он готовился к сражению. — Рассказывай, что ты узнал.

В этот момент что-то заставило Калеба бросить взгляд в темноту ночи за стеклянными стенками кабины. В этой темноте двигались тени. Вот за стеклом появилась пара массивных собачьих голов.