— Пьер Мустафа Кудум. Француз, алжирец по происхождению. Из Сорбонны.

— Вон какой, пухленький, гладенький, шарфик надел. Цыпа. Вход со двора, наверно?

— Не понял.

— Это мы между собой. Ну, знаете, с нетрадиционной ориентацией. Избушка, избушка. Повернись ко мне задом. Какие у вас отношения?

— Рабочие. — Сухо отвечал Плахов.

— Наверно, не так выразился. — Огорчился Валабуев. — В Управлении коллега вернулся их Америки. Со стажировки. Теперь это одобряется. В биологии считается очень важно. Для соблюдения природного равновесия. Хотите, расскажу случай?

— Не нужно.

— Правильно. Это я просто так сказал. Еще кого-то можете назвать?

— По какому поводу?

— Ну, вообще. Если, например, с иностранцев начать.

— Я вам могу список предоставить.

— Если потребуется. А пока своими словами.

— Еще из редколлегии. С нами сотрудничает. Памфилас Георгис. Грек. Профессор из Афин. Но он еще до убийства отбыл.

— Это вряд ли. Раз отбыл. Но хоть бы одним глазком глянуть. Жаль, фото нет.

— Почему нет? — Удивился Плахов. — Есть. Прямо с конференции. Вот, я с собой захватил.

— Молодец. Внимательный какой. — Восхитился Валабуев.

— Они здесь с Кульбитиным. Потому я взял.

— Колоритная личность. — Одобрил Валабуев, рассматривая грека. Вот, наша жизнь. Сегодня вместе, планы строим, а завтра, увы, совсем в других местах. Только гадать приходится. А вот обстоятельства перемещения… это совсем другое дело…

— Вы, прямо, философ. — Не удержался Плахов.

— А как иначе. — Валабуев обрадовался за философа. — Нам тоже размышлять приходится. А тут еще грек. Ишь, какой. Прямо Александр Македонский. Подбородок задрал, в сторону смотрит. Воин. Грудь четвертого человека ищет, мужчины, конечно. У дамы бы ближе нашел, не стал далеко тянуться. Гордец. Фото вы мне, пожалуй, оставьте. Сохраню, как драгоценность, копию сделаю и верну. Хоть Павла Николаевича нет, а все равно верну. — Валабуев смотался к дверям и вернулся довольный — Вот и сборничек наш подоспел. Этих, что мы вспомнили, вы мне отметьте. Птичками, птичками. Пойдем дальше. Вот эта парочка. — Валабуев ткнул пальцем в грузного седого мужчину и прислонившуюся к нему молодую женщину. Бывает такое, внешность неяркая, не бросается в глаза, а лицо в памяти остается, долго там держится, как будто светит изнутри. И Балабуев это отметил.

— Русская красота. Неяркая, зато наша. Засмотришься, а потом, глядь, кошелька нет. Не иначе, как дома забыл.

— Иван Михайлович Берестов, а это его дочь Маша. — Сухо пояснял Плахов. — Знакомые Павла Николаевича.

— И ваши, нужно полагать?

— Знаком. Интересуются историей. Он — инженер или бухгалтер, вроде бы, а где, не выяснял.

— Выясним, если понадобится. А девица?

— Не такая и девица. Выглядит молодо. На лекции ходила по истории, когда они еще были. Оттуда и знаю.

— А Павел Николаевич?

— Раз пришли, значит, знал.

— Хороший ответ. Ладно, поехали дальше.

— Дальше некуда. Остальных не знаю. Вот это тетка его. Этого я встречал, когда на банкете был по поводу диссертации. Но ничего о них сказать не могу.

— И это немало. — Подитожил Балабуев. — Не удивлюсь, Алексей Григорьевич, если кто-то из этих людей знает о нашем печальном деле больше, чем мы с вами.