— Ах да, я и забыл о милом старине Дереке, — холодно отозвался Коул.

В нем будто кончился завод, как это бывает с механической игрушкой.

— Я тебе уже говорила, что мы с Дереком не любовники и никогда ими не были.

— Тогда извини, — сказал Коул и повернулся, чтобы выйти.

— Куда ты?

Мысль о том, что он уедет, приводила Глэдис в смятение. Ей хотелось, чтобы он остался и снова поцеловал ее, заставляя забыть обо всем…

— Надо разобрать бумаги Джерри, — через плечо бросил Коул.

Она занервничала еще сильнее.

— Но… мы еще не пришли ни к какому решению…

Он обернулся и окинул ее пристальным взглядом.

— Почему же? Я остаюсь здесь, — твердо сказал он, — а ты уезжаешь. У тебя есть два дня на раздумья, и я настоятельно советую тебе принять от меня чек и начать поиски другого жилья. Не вставай у меня на пути, Глэдис, — угрожающе предупредил он, — иначе тебе придется горько об этом пожалеть!

Она обреченно опустила голову.

Уговаривать его нет смысла. Очевидно, он сожалеет, что поцеловал ее. Это был просто очередной приступ безумия, который снова привел к недоразумению.

Придется уезжать. Коул никогда не согласиться разделить с ней дом и уж тем более не допустит, чтобы она стала хозяйкой усадьбы.

Глэдис провела остаток дня в подавленном состоянии, механически выполняя повседневную работу. Шон беззаботно играл рядом с ней.

Но Глэдис мучили не только психологические переживания: Коул разжег в ней сексуальный голод и оставил его неудовлетворенным.

Вечером, уложив Шона, она возилась на кухне, не обращая внимания на Коула, который разложил стопки бумаг на столе. Чек он положил на самом виду, у вазы для фруктов.

Глэдис не предложила ему ужин, и вскоре он ушел, вероятно, в паб.

Решив не стелить ему постель, Глэдис поужинала и закрылась в своей спальне. Но успокоиться она так и не смогла — все ждала, не постучит ли он в ее дверь, и вздрагивала от каждого шороха.

Входная дверь хлопнула только после полуночи, и она затаила дыхание. Казалось, слышно было, как громко бьется ее сердце. Коул прошел в кухню. Глэдис облизала пересохшие губы, закуталась поплотнее в халат и замерла. На лестнице раздались тяжелые шаги. Она задрожала. Потом хлопнула дверь одной из спален, и Глэдис разразилась слезами, сама не зная почему.

— Значит, Коул вернулся? — спросил ее Дерек на следующее утро, когда они уселись на кухне проверять накладные.

— Он был вечером в пабе? — Глэдис подняла на него глаза. Ее интересовало, как восприняли появление Коула жители поселка.

Дерек кивнул.

— Надо отдать ему должное, он вел себя достойно. При его появлении все разговоры стихли, но он, как ни в чем не бывало, поздоровался, уселся за столик и сделал заказ. Так что будет с усадьбой?

Глэдис вкратце описала другу вчерашний разговор с Коулом.

— Он настроен очень решительно, — огорченно закончила свой рассказ она. — Впрочем, я понимаю, почему ему хочется остаться здесь.

— Подумай лучше о себе. — Дерек дружески положил руку ей на плечо. — Весь поселок готов поддержать тебя.

Тут Глэдис почувствовала чей-то взгляд и, подняв голову, увидела Коула, который стоял в дверях кухни, мрачно наблюдая за ними.

Почему он всегда появляется в самый неподходящий момент! — с горечью усмехнулась Глэдис.

Она поспешно вывернулась из-под руки Дерека и стала приклеивать бирки к корзинкам. Ей было горько и обидно.

Еще не хватало, чтобы Коул решил, что она ведет себя так же, как и ее мать.