— Да, — говорю я. — Анне очень нелегко.

Наутро я нахожу Анну на кухне. Она сидит за столом, перед ней стоит кружка с кофе. Лицо у девушки усталое, бледное, печальное. Анна поднимает голову, когда я вхожу. Такое ощущение, что она меня ждала.

— Прости за вчерашнее, — поспешно говорит она.

Я включаю кофеварку.

— Не нужно извиняться.

— Нет, нужно. Я вела себя как идиотка. — Она прижимает руку ко лбу. — Наверное, слишком много выпила.

Я молча наливаю себе кофе и сажусь напротив.

— Во-первых, ты не вела себя как идиотка. Не вижу ничего запредельного в том, что тебе грустно. А во-вторых, — я перевожу дух и улыбаюсь, — если угодно, вини спиртное, но лично мне кажется, что дело в чем-то другом. У тебя проблемы.

— Проблемы, — устало повторяет она. — Это мягко сказано.

— Да, — подтверждаю я. — Я понимаю.

Не хочу настаивать и задавать слишком много личных вопросов. Анна нервничает, она на грани слез. Одно неверное движение — и, боюсь, она убежит. Я почти уверен, что девушка грустит из-за Бенджамена, но после странной вчерашней вспышки Маркуса расспрашивать не рискую. Тема слишком скользкая. Гораздо безопасней сейчас спросить Анну о смерти родителей.

— Можно один вопрос? — говорю я, внимательно наблюдая за ней. — Что случилось с твоими родителями? То есть я знаю, что они погибли в аварии. Но что конкретно произошло?

Несколько секунд она смотрит в стол, и я уже думаю, что разговора не получится, но Анна вдруг поднимает голову и отвечает, не сводя с меня взгляда:

— Они попали в аварию. Прицеп потерял управление, скатился с горки и задавил их.

Значит, Джо была права про «сиротку Энни». Но я об этом умалчиваю.

— Соболезную. Ты, наверное, по ним скучаешь.

Анна отвечает не сразу — наверное, потому что слишком расстроена. Наконец она вздыхает.

— Я скучаю по папе. Каждый день его вспоминаю.

Я молчу.

— Ты не удивлен? — спрашивает Анна.

— Да нет. Пожалуй, нет. Наверное, твоя мать была не идеальна.

— Скорее я была не идеальной дочерью.

— По-моему, в первую очередь родители должны следить за атмосферой в семье, — твердо говорю я. — Им необязательно быть идеальными, но пускай хоть не портят то, что есть.

— Да, возможно, — отвечает Анна и смотрит через мое плечо в сад. — Незадолго до смерти мамы мы поссорились. Целую неделю почти не разговаривали. Я наговорила ей ужасных вещей. Назвала стервой. А потом она погибла.

— Ох. Но ты…

Она продолжает, как будто не слыша:

— Незадолго до аварии я пожелала, чтобы мама куда-нибудь делась. Я долго-долго об этом думала. Мечтала. Хотела, чтобы она ушла из моей жизни. И вот она ушла. Навсегда… — девушка смаргивает и опускает глаза. — Как говорится, будьте осторожны в своих желаниях.

— Да, но ведь не факт, что желание обязательно сбудется. В смысле, ты не виновата…

Наверное, лучше бы закончить разговор, остановиться, пока слово за мной, но я, запинаясь, продолжаю:

— Люди не умирают только потому, что кто-то пожелал им исчезнуть. Так не бывает. Не вини себя. Не может быть…

— Послушай, — перебивает Анна. Она смотрит прямо в глаза, говорит твердо, и я удивляюсь внезапной вспышке гнева.