— Идем ужинать, Арман, — позвала Рейн.

На секунду он положил руку ей на плечо. Смуглая гладкая кожа показалась ему ледяной.

— О Рейн, давай не будем принимать поспешных решений. Нам все нужно обдумать. Все произошло так неожиданно…

Слабая улыбка пробилась через ледяную холодность ее лица, и она протянула ему руку.

— Дорогой Арман, идем, не будем задерживать ужин.

— А что ты скажешь бабушке? — шепнул он ей на ухо.

— Ничего не скажу — пока, — шепнула она в ответ.

Старуха и девушка встретились лицом к лицу в освещенной свечами зале, наполненной благоуханием малиновых роз и блеском роскошного старинного серебра. Герцогиня опустилась на стул с высокой резной спинкой во главе стола и бросила нервный взгляд на внучку, та же спокойно села рядом с ней.

— Итак, где ты была, Рейн?

Рейн посмотрела прямо в темные выразительные глаза бабушки и выдержала ее взгляд не моргнув. Адрианна де Шаньи потупилась. После этого Рейн холодно ответила:

— Клиффорд Калвер приезжал из Лондона повидаться со мной. Мы с ним покатались на машине.

Герцогиня сглотнула. На лбу у Армана выступил пот. Он совершенно не понимал сегодня поведения Рейн. Ясно было только одно: она во власти бурных эмоций, но изо всех сил старается сдерживать их. «Какая ирония, — думал он, — что мадам герцогиня вынуждена видеть в собственной плоти и крови соперницу не менее грозную, чем она сама. Потому что Адрианна де Шаньи никогда и никому не простила бы предательства». Ему стало жаль старую даму. Она ведь искренне любила свою девочку и хотела сделать все для ее блага, и тем не менее, действия ее можно было расценить как предательство.

Элен подала к столу черепаховый суп в бело-золотой супнице и вино. Бледность лица герцогини была заметна даже под слоем румян, аккуратно наложенных на высокие скулы. Правая рука, поблескивавшая бриллиантами, слегка дрожала, когда она подняла бокал.

— Это все, что ты хотела мне сказать, Рейн?

Девушка ответила тем же ледяным ровным тоном;

— Это все.

Герцогиня облизнула пересохшие губы. Она поняла, что Рейн все знает, но не хочет сейчас об этом говорить. И это молчание действовало на Адрианну де Шаньи гораздо сильнее, чем если бы внучка откровенно во всем ее обличила. Потому что бурный гнев — порождение любви, а молчаливая холодность присуща ненависти. Она не смогла бы пережить, если бы ее драгоценная внучка возненавидела ее. «Бог мой, — думала старая женщина, — ну почему со мной сейчас нет Розы, которая могла бы меня поддержать? Конечно, я была не права, я поступила дурно, но почему я должна расплачиваться за все одна?» Рука ее дрожала так сильно, что на скатерть упали несколько капель вина. К тому же она изнывала от жгучего любопытства — ей не терпелось узнать, что произошло между Рейн и тем англичанином. Ее единственным утешением было знать, что, несмотря на все, девочка выйдет замуж за Армана. Иначе они бы не сидели здесь за столом все вместе, не так ли?

Дрогнувшим голосом герцогиня провозгласила:

— Я хочу поднять этот бокал за вас, дети мои. За твое счастье, моя маленькая Рейн, и за ваше, мой дорогой Арман.

Рейн тоже подняла свой бокал, но Арман, взглянув ей в лицо, увидел сомнение в больших серых глазах, которое пробивалось сквозь ледяное спокойствие, — и вдруг вскочил на ноги.

— Умоляю простить меня, — хрипло проговорил он. — Мадам герцогиня, с вашего позволения… Рейн… ради всего святого, покончим с этим…

Но тут он осекся — бокал вдруг выскользнул из пальцев герцогини и старая дама с тихим стоном повалилась на стол.