— Да, я все помню. Я была очень непослушной, а ты всегда была добра ко мне, Спасибо большое, мамочка. Но сегодня вечером так душно, мне не хочется лежать здесь. Я лучше спущусь и поужинаю с тобой.

— А ты простишь меня, дорогая… ну, за письма?

— Да.

Миссис Оливент откашлялась, отколола шпильки с жемчугом, сняла шляпку и пригладила аккуратно уложенные седые волосы. Она чувствовала себя намного спокойнее. Но теперь ей хотелось разузнать поподробнее, что же именно случилось здесь вчера вечером. Бедная герцогиня говорила с таким трудом и так невнятно, что ничего невозможно было разобрать.

Рейн терпеливо вынесла пристрастный допрос. Она обнаружила, что может говорить об Армане с нежностью и легким сожалением. Он просто прелесть, ей жаль огорчать и разочаровывать его — так, во всяком случае, говорила она матери, которой знать больше было незачем; но ведь первый ее избранник — Клиффорд, и она должна быть ему верна. Их разлучили по не зависящим от них причинам. Они по-прежнему любят друг друга и… Но почему-то ей не хотелось говорить о Клиффорде. И собственные слова казались какими-то фальшивыми. Рейн с ужасом и холодом в груди думала о себе и своем будущем.

Тут миссис Оливент, внимательно вглядевшись в лицо дочери, сказала:

— А ты понимаешь хоть, что я уже отправила объявление о вашей помолвке в «Таймс», как вы меня просили в телеграмме?

Рейн закусила губу:

— Мама, ты поторопилась.

— Ну а как же — я была так довольна! Ты ведь не станешь просить меня отозвать объявление?

— Честно говоря, мне вообще не хотелось бы объявлять о помолвке ни с кем. Признаюсь тебе, мама, я так из-за всего этого расстроена, что просто не знаю, что делать дальше.

Эти слова вызвали у миссис Оливент взрыв внутренней радости. Но на этот раз она оказалась достаточно тактичной, чтобы не выдавать своего удовольствия. Вместо этого она сказала:

— Все равно отзывать его уже поздно. Впрочем, в крайнем случае можно потом послать опровержение, А что, в газетах часто можно видеть: «Помолвка такой-то и такого-то не состоится…»

Рейн вдруг отвернулась и уткнулась лицом в подушку. Больше она не могла выносить этого разговора. Ей казалось, что ее обложили со всех сторон. Бабушка буквально силой вырвала у нее обещание не бросать совсем Армана. По крайней мере, пока не убедится наверняка, что хочет выйти замуж только за Клиффорда.

Что же ей делать? «Господи, хоть бы все они оставили меня в покое!» — в отчаянии подумала Рейн.

Мать наклонилась и поцеловала ее.

— Ну вот! Я не очень-то хорошее лекарство от головной боли, моя милая. Пойду приму ванну. А Арман к нам сегодня придет?

— Да, наверное, — с трудом ответила Рейн. — По крайней мере, бабушка его пригласила.

— О, они души друг в друге не чают, — прощебетала миссис Оливент с многозначительной улыбкой.

Рейн, глядя на нее, думала: «Такое чувство, будто на меня охотятся… с собаками… будто что-то внутри меня сейчас лопнет, если это не прекратится».

Она издала громкий вздох облегчения и снова смежила веки, когда за матерью закрылась дверь. Но тут ее стали осаждать собственные мысли. Знакомые образы, как крылатые существа, сновали туда-сюда в ее утомленном мозгу. На первом плане — лицо Клиффорда — красивое, породистое, цветущее, с голубыми глазами, от которых у нее когда-то кружилась голова. Клиффорд, самый неотразимый и ловкий любовник, завладел ее чувствами, ждал полного подчинения. Потом Арман… тонкое, бледное, поэтическое лицо юного француза. Странным образом оно казалось более взрослым, чем у Клиффорда.