* * *

Оказалась в больничной палате, с парой пустых кроватей, расставленных вдоль стен.

Хорошо, что одна.

Резко пахло больницей. Вся атмосфера пропиталась запахом дезинфекции, вонючих лекарств, спирта.

Женщина открыла глаза и вспомнила, что вчера чуть не умерла. Ее сердце разбилось на сотни мелких кусочков, острых и колких.

Белый потолок, казалось, нависает над ней, тяжелым гнетущим пологом.

Спина затекла, от долгого лежания в одном положении. К вене до сих пор была подключена капельница.

Материнское сердце вновь сжалось от боли, когда она увидела дочку, спящую на стуле рядом с кроватью.

— Сонечка! — шепотом позвала она.

Девушка встрепенулась, открыла красные воспаленные глаза и заискивающе взглянула на маму.

— Прости, девочка моя!

Софья ожидала чего угодно. Была готова стоять на коленях, вымаливая прощение, слушать горькие слова обиды. Она была готова к крикам, проклятиям. Заслужила.

Самое страшное, что еще вчера счастливая, беззаботная девушка, за день перечеркнула не только свою жизнь, но и поставила такой же жирный крест на жизни матери.

Более того, чуть собственными руками не убила ее — самого дорогого, единственного близкого человека.

Услышать «Прости» было странно, неожиданно.

— Мама! — бросилась Софья на колени перед кроватью и вцепилась в материнскую руку.

Из глаз брызнули слезы, а маленькая палата наполнилась звонкими рыданиями.

Плакали обе. Долго и каждый о своем.

— Тебе нельзя нервничать! — первой очнулась Софья.

— Да, да, конечно, — согласилась мама и настроилась на серьезный лад.

Глава 6

Пришло время матери расставлять все на свои места. Платить по долгам. Когда-то давно, она такой же юной и наивной совершила свою собственную ошибку. «Плод греха моего», позже превратившийся в самый дорогой дар судьбы — ее дочь.

Бесперспективные отношения с женатым взрослым мужчиной считала серьезными, верила, что он разведется, как и обещал. Но время шло, но он по — прежнему разрывался на два дома, все больше отдавая предпочтение семье, в которой было два сына и красавица жена.

Она верила. Каждый раз, прижимаясь к груди любимого, слушая его сердце, полностью растворялась в нем. Его пылкие губы, исследующие ее юное тело, нежность рук, сжимающих в объятиях до сладкого стона, затуманили ее впечатлительный ум. Она сгорала от желания, тосковала в краткие минуты расставания и вновь, таяла как воск, едва он оказывался близко.

Нетерпеливый любовник неистово срывал с нее одежду и разбрасывал прямо на пол. Его необузданная страсть кипела ключом, накрывая неопытную девушку с головой.

— Моя девочка! — шептал он в моменты экстаза.

— Ты любишь меня? — спрашивала она.

— Больше жизни! — твердил он.

— Когда мы поженимся?

— Скоро. Подожди, немного! — отвечал он на голубом глазу, ни разу не моргнув.

И снова требовал ласк. Подхватив на руки, увлекал на жаркое ложе любви. Жадными губами ловил каждый вздох, каждое движение. Она плавилась, растворяясь в сладкой неге. Вздрагивала от прикосновений кончиков пальцев сладкой дрожью, до стона, до крика.

Головокружительные ощущения от близости, неземного, райского блаженства в его объятиях, стали наркотиком. Каждая новая доза возносила к небесам, напрочь лишая воли.

Первый, единственный — властелин ночей. Их любовь являла пример истинных чувств, не только телесного влечения, но и сердечной привязанности, воспетой поэтами.