Гленна принялась внимательно разглядывать ручку с золотым пером, которую держала в руках.

– Его приняли на отделение философии в Паркингтон-колледж. Вчера получил уведомление.

– Его приняли в Паркингтон-колледж? Куда он больше всего хотел? Тетя Гленна, это просто замечательно!

– Да, он хотел этого больше всего на свете, или так ему казалось.

Джесси уверенно кивнула:

– Как раз то, что ему нужно, тетя Гленна. Я это чувствую. Дэвид создан, чтобы заниматься наукой.

– Надеюсь, что ты права. – Гленна осторожно положила ручку на стол, точно параллельно блокноту. – Я думала, что он, возможно, захочет когда-нибудь работать в «Бенедикт фастенерз».

– Это никогда не прельщало Дэвида, и ты знаешь это не хуже меня.

– Винсент пытался его уговорить.

– Мы все знаем, как ему хотелось иметь сына, так что какое-то время он думал, что Дэвид станет ему сыном. Но я сразу поняла, что ничего у него не выйдет, и посоветовала ему бросить уговоры. Безнадежно.

– Дэвид был очень тебе благодарен, что ты сняла его с того крючка. Он всегда побаивался Винсента. Я даже думаю, что он попытался бы попробовать, если бы ты не вмешалась.

– Да ладно, я рада, что помогла ему вырваться из папиных лап.

– Ты в нашем клане постоянно улаживаешь какие-нибудь распри. Никто, кроме тебя, не может заступиться за кого-то перед Винсентом.

Улыбка исчезла с лица Джесси. Она задумчиво посмотрела на тетю.

– Ты ведь не хуже меня знаешь, как ненавидел бы Дэвид весь этот деловой мир. Он был бы глубоко несчастлив, работая в «Бенедикт фастенерз». Но Дэвид заслуживает того, чтобы ему позволили заняться любимым делом.

– Только время покажет, насколько ты была тут права.

Дверной звонок прозвучал в квартире Джесси ровно в половине восьмого, как раз когда она собиралась опустить целый фут итальянских равиоли с сыром в кипящую воду. Застонав, она вытерла руки кухонным полотенцем и пошла ответить на звонок.

– Это я, – послышался в переговорнике жутко усталый голос Хэтчарда.

Джесси застыла у переговорника.

– Чего ты хочешь?

– Впусти меня, и я тебе скажу. Она нахмурилась.

– Ты что, выпил, Хэтч?

– Нет. Я работал.

– Это уж как водится. А здесь ты что делаешь?

– Я уже ушел с работы. Еще не ел. А ты как?

– Только собираюсь.

– Прекрасно, – сказал Хэтчард. – Я к тебе присоединюсь.

Джесси не смогла придумать ничего подходящего, чтобы не открывать входную дверь. Да, по правде говоря, и не слишком пыталась.

Что-то в голосе Хэтчарда зажгло в ней опасную искру женского сочувствия. Она попыталась погасить ее. Не хватало еще испытывать жалость и сочувствие к такой акуле!

Джесси нажала кнопку, открывающую замок, сильно сомневаясь, что поступает правильно.

Через три минуты она услышала шаги в холле. Зазвонил дверной звонок. Она открыла дверь, невольно испытывая любопытство.

В коридоре она увидела небрежно прислонившегося к стене Хэтча. Дорогой пиджак перекинут через плечо. Темные волосы растрепались, как будто он взъерошил их руками, а узел неброского серо-каштанового полосатого галстука ослаблен. В глазах мелькали искорки.

– Серьезно, Хэтч, – сказала Джесси, осторожно придерживая дверь, – чего ты хочешь?

– Серьезно, Джесси, – ответил он, не отделяясь от стены, – что мне надо, так это выяснить, что следует сделать, чтобы ты прислала мне цветы.