– Моя машина отлично работает.

– Оставайтесь. Здесь есть еше одна спальня.

У меня вырвался удивленный смешок.

– Вы что, шутите?

Гейдж смотрел на меня с явным раздражением.

– Я не шучу.

– Спасибо вам за беспокойство, но я ездила на своем ржавом ведре по Хьюстону много раз и в гораздо более позднее время, чем сейчас. Кроме того, у меня есть сотовый телефон. – Приблизившись, я пощупала его лоб. Он был прохладным и слегка влажным. – Ну вот, температуры больше нет, – удовлетворенно констатировала я. – Пора снова пить тайленол. Лучше принять его, чтоб уж наверняка. – Он предпринял попытку встать с дивана, но я махнула рукой, останавливая его. – Лежите, лежите, – сказала я. – Не надо меня провожать.

Не обращая внимания на мои слова, Гейдж все-таки поднялся и проводил меня до выхода. Его рука легла на дверь одновременно с моей. Я смотрела на его руку, прижатую ладонью к двери, на мускулистое предплечье, покрытое волосами. Его жест поразил меня своей агрессивностью, но когда я повернулась к Гейджу, то прочитала в его глазах безмолвную мольбу и успокоилась.

– Ковбой, – сказала я, – вам меня не остановить, ни черта у вас не выйдет. Я уложу вас на лопатки в два счета.

Он продолжал стоять, нависая надо мной. Его голос прозвучал очень тихо:

– Попробуй.

С моих губ сорвался нервный смешок.

– Мне не хотелось бы вам делать больно. Выпустите меня, Гейдж.

Миг заряженной электричеством тишины. Он сглотнул – и по его горлу прокатилась волна.

– Вы не смогли бы мне сделать больно.

Он до меня и пальцем не дотронулся, но я мучительно ощущала его тело, его жар и твердость. И вдруг отчетливо поняла, как мне было бы с ним в постели... мои приподнимающиеся под его тяжестью бедра, его жесткая спина под моими ладонями. Почувствовав ответное судорожное движение мускулов у себя между ног, нервное покалывание, горячий прилив крови к самым чувствительным местам, я вспыхнула.

– Пожалуйста, – прошептала я и, когда он оттолкнулся от двери и отступил в сторону, выпуская меня, ощутила мгновенное облегчение.

Провожая меня, Гейдж оставался стоять в дверях немного дольше, чем нужно. Возможно, это все мое воображение, но, когда я, приблизившись к лифту, оглянулась, меня поразил его обиженный вид, будто я только что его чем-то обделила.

Наконец Гейдж смог вернуться к обычному распорядку, и все, в особенности Джек, вздохнули спокойно. Гейдж появился в доме в понедельник утром и выглядел так бодро, что Черчилль на радостях укорил его: мол, наверное, больным только притворялся.

О том, что я просидела у Гейджа почти весь субботний вечер, я никому не рассказывала. Пусть лучше, решила я, все думают, будто я, как и собиралась, гуляла с подругами. Гейдж, судя по всему, тоже помалкивал: иначе комментариев Черчилля было бы не избежать. Хоть в этом и не было ничего особенного, но мне все равно было как-то неловко, что у нас с Гейджем есть теперь этот маленький общий секрет.

Кое-что, однако, изменилось. Обычно холодный, Гейдж теперь из кожи вон лез, стараясь услужить мне – налаживал лэптоп, когда тот зависал, сам, опережая меня, уносил вниз пустой поднос Черчилля после завтрака. И вообще, как мне показалось, стал чаще наведываться в наш дом: иногда, случалось, заглядывал неожиданно и всегда под предлогом навестить Черчилля.

Я старалась не придавать этому значения и относиться к этим частым визитам как к чему-то само собой разумеющемуся, но не могла не признать, что, когда Гейдж бывал рядом, время для меня бежало быстрее и все обретало особую яркость. Он был мужчиной, которого не втиснешь в ту или иную категорию.