Опускаясь на меня, Гейдж снова искал губами мои губы, а я медленно горела, изнемогая от отчаянного желания освободиться от платья, которое стало колоться и липло к телу, как средневековая власяница. Взявшись за края платья, я потянула подол вверх.

Но Гейдж резко оторвался от моих губ и поймал мою руку за запястье. Я в замешательстве посмотрела на него.

– Либерти! – В его голосе слышался упрек, глаза озорно взирали на меня. – Всего два правила... и одно из них ты уже нарушила.

Смысл его слов не сразу дошел до меня. Совершив над собой усилие, я выпустила из рук подол. Я изо всех сил старалась лежать смирно, хотя бедра мои умоляюще подергивались. Гейдж – вот садист! – натянул платье мне на колени и бесконечно долго ласкал меня через шерстяную ткань. Я все теснее прижималась к нему, жадно ловя ртом воздух, распаленная его возбужденным телом.

Жар нарастал, и вот наконец Гейдж сорвал с меня платье. Мое обнаженное тело, разгоряченное и чувствительное, как оголенный нерв, обдала струя воздуха от вентилятора над головой, и я сразу же почувствовала озноб. Гейдж расстегнул лифчик с застежкой спереди и высвободил из жестких чашечек мою грудь. Дразняще легкое прикосновение его пальцев было таким нежным и трепетным, что не было сил терпеть.

– Либерти... ты красивая... такая красивая... – срывающимся голосом бормотал Гейдж, и я чувствовала его слова на своей шее, на своей груди. Он говорил, как я желанна, как я его возбуждаю, как приятна на вкус моя кожа. Нежно двигаясь по мягкому своду моей груди, его губы сомкнулись на ее кончике, и он оказался во влажных и горячих недрах его рта. Гейдж пальцами скользнул под верхний край моих трусиков, и я выгнулась дугой – неутоленная страсть пылала у меня между ног, а он словно бы и не понимал, где я жаждала его прикосновений. Он продолжал свои мучительные ласки, касаясь меня где угодно, только не там, где я хотела. В немой мольбе я стала ритмично приподнимать бедра кверху. Я хочу... я хочу... я хочу... но он по-прежнему словно бы не понимал меня, и только тут до меня дошло, что он делает это намеренно.

Мои глаза распахнулись, губы приоткрылись... но Гейдж смотрел мне в лицо насмешливо и вызывающе, ждал, что я начну жаловаться. Но я каким-то образом сумела смолчать.

– Умница, – похвалил он, стаскивая с меня трусики.

Затем решительно уложил меня на кровати. Я не двигалась, все мое тело налилось тяжестью, точно физические ощущения обрели вес соленой воды. Беспомощная, я была на пределе. Он двигался надо мной, вокруг меня, пока я вконец не обезумела от этой пытки, жара и дразнящих прикосновений.

Он сполз пониже. Я даже голову не в силах была поднять, до того она стала тяжелой. Губы Гейджа хаотично и слепо блуждали, пересекая маленькую гавань у меня между ног. Я стала извиваться, почувствовав нежные прикосновения его языка, деликатно раскрывавшего и пробуждавшего мою плоть, которая, источая влагу, раскрылась перед ним. Он крепко стиснул мои бедра, удерживая меня на месте, чтобы облегчить неторопливое наступление своим губам, своим пылким поцелуям. Мои мышцы сокращались – острота ощущений нарастала, казалось вот-вот наступит оргазм, и я была готова заплакать от облегчения, но Гейдж вдруг отстранился.

Сотрясаясь всем телом, я молила: «Не останавливайся», – но Гейдж отвечал: «Еще рано» – и опустился на меня. Он проник в меня двумя пальцами и, не вынимая их, припал ко мне в поцелуе. В свете ночника его черты, измененные страстью, обрели суровость. Он слегка продвинул пальцы вглубь, и моя плоть крепко сжалась вокруг них, я выгнулась, стремясь удержать их в себе, желая, чтобы хоть какая-то его частица оставалась в моем теле.