Время шло к полудню, Каррингтон устала и проголодалась. Мы вернулись в конюшню. Я вручила Каррингтон пригоршню монеток по двадцать пять центов, чтобы она купила себе в главном здании в автомате чего-нибудь попить, и она убежала, оставив меня с Харди наедине.

Какое-то время он стоял, молча глядя на меня.

– Иди сюда, – вполголоса позвал он, затаскивая меня в пустое помещение, где хранилась упряжь. Он нежно меня поцеловал, и я почувствовала вкус пыли, солнца, соленой кожи, и годы растворились под медленным, уверенным напором тепла. Я очень ждала его, ждала всего этого, и мне было так же хорошо сейчас, как когда-то. Но как только Харди стал требовательнее, я с нервным смешком отступила.

– Прости, – задыхаясь, сказала я. – Прости меня.

– Ничего. – Глаза Харди оживлял огонь, голос звучал ободряюще. Он коротко улыбнулся. – Я немного увлекся.

Несмотря на удовольствие, которое я находила в обществе Харди, я испытала облегчение, когда он привез нас обратно в Ривер-Оукс. Мне нужно было сделать паузу, подумать, дать своим чувствам улечься. Каррингтон всю дорогу весело щебетала на заднем сиденье о том, что было бы здорово еще как-нибудь покататься на лошадях, а то и завести когда-нибудь собственную, перебирала удачные имена для лошадей.

– Благодаря тебе в нашей жизни начался новый период, – сказала я Харди. – Теперь мы переходим от Барби к лошадям.

– Как только захочешь покататься, – сказал он Каррингтон, улыбнувшись, – попроси сестру позвонить мне, детка.

– Хочу завтра!

– Завтра тебе в школу, – напомнила я, и Каррингтон скисла, но тут же подумала, что сможет рассказать друзьям, как каталась на пони.

Харди остановился перед домом и помог нам выбраться из машины.

Бросив взгляд на гараж, я заметила там машину Гейджа. Он почти никогда не приезжал в воскресенье днем. У меня сразу же ёкнуло сердце и начало сосать под ложечкой, как бывает, когда, катаясь на американских горках, в первый раз летишь вниз с головокружительной высоты.

– Гейдж здесь, – сказала я. Харди и бровью не повел.

– Конечно, а где ж ему еще быть?

Каррингтон взяла Харди за руку и повела своего нового друга к дому, тараторя со скоростью тысяча слов в минуту:

– ...а это наш дом, у меня на втором этаже своя комната с обоями в желтую полоску, а вот эта штуковина наверху – видеокамера, чтобы можно было посмотреть, кто звонит, и решить, впускать его или нет...

– У нас тут ничего своего нет, малыш, – сказала я, испытывая неловкость. – Это дом Тревисов.

Оставив мое замечание без внимания, Каррингтон нажала на дверной звонок и скорчила рожу в камеру, рассмешив Харди.

Дверь открылась, и на пороге появился Гейдж, в джинсах и белой рубашке поло. Мой пульс резко подскочил. Сначала Гейдж посмотрел на меня, а потом на моего спутника.

– Гейдж! – обрадовалась Каррингтон, как будто сто лет его не видела. Она бросилась к нему и обняла за талию. – Это наш старый друг Харди. Он возил нас покататься на лошадях, и я ездила на черном пони, которого зовут Принц, как самая настоящая девочка-ковбой!

Гейдж улыбнулся и крепко сжал ее худенькие плечики.

Взглянув на Харди, я заметила, как в его глазах промелькнуло удивление.