– Знаю ли я мисс Марву? – улыбнулся Харди. – Да, мэм, я ее знаю. У нее в кухне мной была съедена не одна порция торта «Красный бархат».

Совершенно очарованная им, Каррингтон, когда Харди поднялся, взяла его за руку.

– Либерти, ты мне не говорила, что он знает мисс Марву! Увидев их рука об руку, я почему-то очень разволновалась.

– Я мало рассказывала о тебе, – сказала я Харди, удивляясь тому, как странно звучит мой голос.

Харди пристально посмотрел мне в глаза и кивнул, соглашаясь с тем, что некоторые вещи настолько значительны, что их непросто выразить словами.

– Ну, – бодро сказала сияющая Гретхен, – поезжайте, желаю вам отлично повеселиться. Смотри, Каррингтон, поосторожнее там с лошадьми. Не забудь, что я тебе говорила, не подходи близко к лошади сзади.

– Хорошо!

Мы поехали в конноспортивный центр «Серебряная уздечка», где лошадям жилось получше, чем многим людям. Их держали в конюшнях, где играла классическая музыка и была установлена цифровая система защиты от комаров и мух. Каждое стойло было оборудовано отдельным краном с водой и осветительным прибором. Снаружи находились крытая арена, скаковой круг с препятствиями, выгон, пруды, загоны и пятьдесят акров земли для езды верхом.

Харди взял лошадей, принадлежавших кому-то из его друзей. Поскольку стоимость содержания одной лошади в «Серебряной уздечке» могла соперничать со стоимостью обучения, в некоторых колледжах, было ясно, что у приятеля Харди деньжищ немерено. Нам подвели двух лошадей – пегую с белой гривой и чало-голубую. Обе блестели и лоснились, и вели себя спокойно. Четвертьмильные лошади – крупная мускулистая порода, известная своим покладистым нравом и природной способностью ходить в упряжи.

Прежде чем выехать, Харди посадил Каррингтон на крепкого черного пони и прокатил ее вокруг загона, ведя лошадку под уздцы. Как и следовало ожидать, он совершенно очаровал сестру – хвалил ее, поддразнивал, отчего та весело хихикала.

День для верховой прогулки выдался великолепный – прохладный, но солнечный. В воздухе пахло конюшней, лошадьми, а также чем-то особенным, исходящим от земли. Этот аромат невозможно точно определить, но я знаю, что так пахнет только в Техасе.

Каррингтон на пони ехала впереди, а мы с Харди бок о бок за ней, и у нас была возможность поговорить.

– А ты молодец, у тебя с ней все путем, – сказал Харди. – Твоя мать была бы довольна.

– Надеюсь. – Я посмотрела на сестру, светлые волосы которой были аккуратно заплетены в косу и обвязаны белой лентой. – Правда, она прелесть?

– Да, прелесть. – Но смотрел Харди не на нее, а на меня. – Марва рассказала, сколько тебе всякого пришлось пережить. Несладко, наверное, было?

Я пожала плечами. Да, порой бывало нелегко, но теперь, вспоминая прошлое, я не видела в нем ничего особенного, былые невзгоды уже не казались мне столь трагичными. Многим женщинам достается куда больше.

– Тяжелее всего было сразу после маминой смерти. Года два, наверное, мне не удавалось выспаться – я работала, училась и все что можно старалась сделать для Каррингтон. Мне всегда казалось, будто все недоделано, мы постоянно везде опаздывали, и у меня всегда все шло наперекосяк. А потом как-то все наладилось.

– Расскажи, как ты сошлась с Тревисами.

– С которым из них? – не подумав, брякнула я и в следующий же момент покраснела.

Харди улыбнулся:

– Давай начнем со старшего.

Мы разговаривали, и мне казалось, будто я обнажаю перед ним нечто очень ценное, давно глубоко спрятанное во мне и теперь окончательно сформировавшееся, уже готовое выплеснуться наружу.