Теперь она не могла себе позволить такой роскоши, как гордость. Шарль должен ее принять, иначе ей просто некуда будет деться, и об этом даже не хотелось думать. На мгновение в памяти всплыли магические губы Сэмюэля Шелби и его белозубая улыбка, но Оливия решительно тряхнула головой, отгоняя наваждение. Нет, впредь она никогда не поддастся обаянию его улыбки и не ответит на его страстные поцелуи, потому что Сэмюэль оказался предателем. И она никогда не разделит с ним постель в той роли, которую он ей уготовил, — в роли игрушки, которую, пресытившись, можно выбросить.

В данный момент нужно решить, как преодолеть огромное расстояние до Нового Орлеана вниз по реке. Одинокой женщине нечего и помышлять о путешествии в обществе грубых мужчин, да и оплатить проезд все равно нечем. Покидая дом Эмори Вескотта, Оливия всерьез подумывала о том, не украсть ли у опекуна деньги в отместку за то, что он выменял ее на кобылу, но вспомнила, как он заботился о ней раньше, хотя и не обязан был этого делать, и решила уйти с пустыми руками. Кроме того, если бы он обнаружил пропажу денег, то мог заявить судье и Оливию стали бы разыскивать как воровку, а уж в этом случае Шарль Дюран имел бы все основания полагать, что его племянница пошла по стопам своего непутевого отца.

Вот если бы в Новый Орлеан отправлялась какая-нибудь приличная семья, Оливия могла бы предложить свои услуги в качестве гувернантки или даже служанки в обмен на оплату проезда или просто попросить убежища, в конце концов. Но девушка не слышала, чтобы кто-то из знакомых собирался в путь в ближайшее время, а ей приходилось спешить — опекун наверняка вскоре снарядит за ней погоню. Впрочем, после того разоблачения на скачках ни одна приличная семья не протянет ей руку помощи и даже не возьмет в услужение. Ей не просто откажут, а могут даже силой удержать, чтобы вернуть под опеку Эмори Вескотта.

Оливии не к кому было обратиться за помощью, и полагаться приходилось на собственные силы. Положение казалось безнадежным, но, если даже девушка не пошла целиком в своего отца, она унаследовала от него инстинкт самосохранения и должна была найти выход.

Вчера, по возвращении домой и все еще находясь под впечатлением подслушанного разговора Вескотта с Шелби, Оливия сразу начала готовиться к побегу. Прежде всего, нужно было изменить свою внешность, и девушка избрала наряд, который помогал ей играть роль жокея в последние годы. На дне нижнего ящика платяного шкафа хранились несколько пар широких брюк и просторных рубашек — привычного маскарада для участия в скачках. Их-то и решила надеть Оливия, чтобы никто ее не узнал. Но улизнуть из дома следовало под покровом темноты, пришлось ждать, вести беседу с «дядюшкой», притворяться вежливой. Когда девушка почувствовала, что с минуты на минуту торговец готов заговорить о своем мерзком предложении, она сослалась на головную боль и заперлась у себя в комнате. К тому моменту, когда Вескотт хватился ее за ужином, Оливия уже много часов как перестала существовать, а вместо нее у причала появился чумазый паренек по имени Олли.

Однако шататься по узким улицам прибрежного района Сент-Луиса с наступлением темноты было опасно даже для юноши. Из широко распахнутых дверей питейных заведений несло табачным дымом и винными парами, доносились звуки разухабистых песен, которые ревели пьяными голосами французы, и гремели страшные ругательства англосаксов, схватившихся в очередной драке. Оливия разыскала подвал в заброшенном доме на Сэконд-стрит и там заночевала. На рассвете она пошла к пристани в конце Маркет-стрит, где рассчитывала наняться в команду одной из плоскодонных лодок с грузом пушнины, отправлявшихся в Новый Орлеан.

Вскоре выяснилось, что найти работу непросто. Работать на тяжелых лодках могли только крепкие и сильные мужчины, и, когда предлагал свои услуги хрупкий юноша, ему отвечали смехом и гнали прочь. После десятка безуспешных попыток Оливия начала терять надежду, и в каждом встречном ей стали мерещиться агенты опекуна, готовые ее схватить и отволочь назад.