Лоб у него покрылся капельками пота. Кэсси подошла к кровати и остановилась прямо над ним.

– Неужели это то, чего тебе действительно хочется, Коулт? Чтобы я ушла?

Ее свистящий шепот в полной темноте подействовал на него лучше всяких доводов, он хотел ее больше всего на свете.

– Мы оба так долго ни о чем другом не думали, как только об этом. Пришло время раскрыть карты, – продолжала она.

– Господи, Кэсси, пусть ты и невинна, но нельзя же быть такой наивной.

– Ты упрекаешь меня в том, что я очень многим рискую?

– Еще бы. Под тобой очень тонкий лед. Так, может, тебе лучше повернуть свою маленькую аккуратную попку и выбраться отсюда тем же путем, каким ты забралась… пока у тебя есть такая возможность.

– Тебе следует помочь мне, Коулт. Для меня все это внове. И я не знаю, что мне делать дальше.

Не отрывая своего взгляда от него, Кэсси присела на край постели. Коулт обхватил рукой ее шею и привлек к себе, их губы оказались совсем близко.

– Мне не хочется, чтобы ты о чем-то сожалела, Кэсси. – Его дыхание отяжелело от желания.

– Я знаю, на что иду.

– Думаю, что не знаешь, но боюсь, что теперь отступать уже поздно.

Тепло его дыхания мучительно волновало все ее существо. Кэсси закрыла глаза и, томно вздохнув, раскрыла свои губы, она сама стремилась к этому; его горячий страстный поцелуй отрезал ей все пути к отступлению.

Ее дыхание превратилось в череду прерывистых вздохов и стонов, когда он расстегнул ее рубашку и начал целовать ее соски.

– Коулт, я не думала, что ты станешь это делать.

Он приподнял голову; желание переполняло его, что было заметно по его взгляду.

– Кэсси, сейчас не до рассуждений. Сейчас время для наслаждений.

Он раздел ее всю, затем лег сверху. Они удивительно подходили друг другу, изгибы и округлости ее тела соответствовали выпуклостям и впадинам его мускулистого торса; они словно представляли собой восхитительную по своей лепке скульптуру. Его тепло, его запах, касания его рук к ее коже, его губы, жадно целующие то одну грудь, то другую, – все превратилось в захлестывающий поток наслаждения. Она старательно делала то же самое, что делал и он, гладила пальцами его играющие от напряжения мышцы, целовала его, как умела, и слышала при этом его восхищенное постанывание.

Когда он проник вглубь, она ощутила всплеск боли, но вскоре боль ушла, осталось лишь одно блаженство, которое все нарастало и нарастало, вырываясь то и дело наружу вспышками сладострастного удовольствия.

Напоследок он так затянул поцелуй, что она едва не задохнулась. Затем он нежно приподнял ее голову за подбородок.

– Как только решишься, уже нельзя останавливаться на полпути, не так ли, Кэсси?

А она никак не могла понять, как у него хватает сил говорить в такую минуту, когда ее тело все еще сотрясалось от наслаждения.

Теперь они лежали спокойно, их учащенное дыхание постепенно становилось нормальным. Через несколько минут она повернула к нему голову и увидела, что он сладко спит.

Кэсси долго разглядывала его лицо. На нем застыло умиротворенное, почти детское по своей невинности выражение. За этот миг она проникла в душу Коулта Фрейзера глубже, чем иным людям удается познать своих близких за долгую совместную жизнь. Она испытала целую гамму эмоций – от злости до невероятной безумной страсти, и в конце осталась лишь любовь.

Она улыбнулась. Все закончилось, образно выражаясь, как на сеновале, точно так, как он намекал с самого начала. Кэсси повернулась к нему и мягко поцеловала его в губы.

– Я люблю тебя, Фрейзер.

Потом она соскользнула с постели и оделась.

Когда она вернулась домой, там было тихо и темно, она бесшумно прокралась в свою спальню.