– Он умер, Александра. Завтра мы похороним его. Дольше ждать просто нельзя при такой жаре. Кроме того, некого приглашать на похороны – ни друзей, ни родственников у нас не осталось. Все лежат в земле. Старик держался до последнего, но и он оказался смертен. Наконец мы свободны. Я СВОБОДЕН!

Александра недоуменно уставилась на Жиля. Свободен? Неужели он настолько ненавидел деда и плантацию, что чувствовал себя здесь как в тюрьме? Наверное, Жиль потому и выжил, что не испытывал благоговения перед старыми традициями южан, и только тем, кто цеплялся за прошлое, суждено погибнуть?

Девушка растерялась. Подобный образ мыслей был ей чужд, и она не понимала и не желала его понимать. Она сделала все, что могла, для мистера Джармона. Завтра его предадут земле, и не останется никаких следов, ничего, составлявшего смысл существования людей, так долго живших по законам Юга.

– Ты не представляешь себе, что это такое – сидеть здесь, как в клетке, и не иметь возможности идти своей дорогой. Я не мог покинуть дом предков, пока был жив дед. Но теперь с этим покончено. Эбба обмоет его, а я выкопаю утром могилы.

– Могилы? – переспросила Александра, вздрогнув.

– Конечно. Все равно придется рыть вторую, так не лучше ли сделать всю работу сразу? Элинор долго не протянет.

– О нет, Жиль! Пожалуйста, не надо, ведь она еще жива! Не искушай судьбу!

– Черт возьми, не мели вздора! Я вырою обе, чтобы не возиться потом.

Александра с трудом поднялась, не желая ни секунды больше находиться рядом с Жилем. До чего же он бессердечный, расчетливый, бесчувственный! Потерял родного деда и радуется при этом! Да еще ждет не дождется смерти Элинор! Она подошла к Эббе и прошептала:

– Эбба, я посижу с Элинор. Если нужна моя помощь, скажи.

– Хорошо, детка, идите, да благословит вас Бог! И присмотрите, чтобы она не слишком скоро встретилась с Создателем.

– О чем ты? – подняла брови Александра. Но Эбба покачала головой и искоса взглянула на Жиля, пристально наблюдавшего за ней.

– Ступайте, дитя мое, и постарайтесь отдохнуть. Почти все кончено.

Не желая вдумываться в истинный смысл слов Эббы, Александра торопливо вышла.

Всю ночь она не покидала Элинор, хотя изредка принималась дремать, просыпаясь от странного треска, раздававшегося в пустых комнатах, и шагов Эббы и Жиля. Но Элинор так и не открыла глаза, и Александра часто подносила к ее губам зеркало, желая убедиться, что бедняжка еще дышит. Девушка с нетерпением ждала утра, убежденная, что при свете дня все ночные призраки исчезнут.

Но с наступлением рассвета страхи Александры усилились. В беспощадном солнечном сиянии комната выглядела еще более убогой и нищенской, а лицо Элинор казалось смертельно-бледным и заострившимся. Становилось нестерпимо жарко: воздух словно сгустился, и влажная духота забивала легкие, не давая дышать. Александра встала, потянулась и прошлась по комнате, разминая затекшие ноги, ощущая, что вот-вот что-то случится.

– Александра, Александра, – донесся отчетливый тихий голос Элинор. Девушка повернулась и подбежала к ослабевшей женщине. Горящие глаза лихорадочно блестели на лице, все более походившем на маску из-за неестественно обтянутых кожей скул. Александра осторожно взяла тонкую горячую руку и наклонилась вперед, чтобы не пропустить ни единого слова.

– Александра, я полюбила тебя, как дочь. Минуты мои сочтены.

– Нет, Элинор...

– Ш-ш-ш-... я скоро уйду, и ты знаешь это. Но перед смертью должна просить тебя... впрочем, я слишком многого хочу...

– Все что угодно, Элинор. Все что угодно.

– Я... я...

Новый приступ раздирающего грудь кашля начал терзать немощное тело. Александра прижала к губам Элинор платок – у самой женщины уже не было на это сил.