Неготовность применить броню Круппа уже должна была исключить фирму из числа возможных претендентов на заказ. Но в том-то и дело, что никакого конкурса объявлено не было (ибо тогда явились бы и другие европейские претенденты), а был элементарный сговор бюрократии с купившим ее подрядчиком. Сговоры такого рода, подменяющие открытый конкурс, почти неуязвимы для разоблачений, и совершающие их чиновники высших рангов всегда уходят от ответственности. А потому и совершившаяся вскоре сделка с фирмой "Форж и Шантье" с фантастически длинным 42-месячным сроком постройки, как и последовавший вскоре, несмотря на объявленный конкурс, заказ на родине вдовствующей императрицы тихоходного крейсера "Боярин" (!), не могли привлечь внимания государственного контроля.

Путь к сделке был открыт, и уже на следующий день – 3 июня, получив из МТК формальное одобрение проекта, начальник ГМШ Ф.К. Авелан, замещавший Управляющего Морским министерством, на журнале № 62 наложил резолюцию: "Доложить его высочеству". Показательно, что все это время проект Балтийского завода в четырех вариантах четверых его конструкторов, доложенный тому же Ф.К. Авелану, оставался под спудом (или на более тайном заседании, вовсе не оставившем никаких следов, был МТК уже отвергнут). О нем в документах тех дней не упоминалось, и похоже, были предприняты все меры к тому, чтобы на Балтийский завод о совершившемся за его спиной бюрократическом сговоре не проникло никаких сведений. Всплыть проект завода должен был лишь по завершении сделки и ее обнародовании как совершившегося законного (по воле генерал-адмирала) решения.

Так и было сделано. Как остававшийся в МТК все еще не рассмотренным проект Балтийского завода и, наоборот, уже одобренный журналом № 62 проект A. Лаганя был 6 июня доложен (подробности доклада и ход обсуждения неизвестны) генерал-адмиралу. В тот же день на журнале № 62 появилась дополнительная подпись главного инженера кораблестроения Н.Е. Кутейникова, передававшая резолюцию Ф.К. Авелана (он, очевидно, и делал доклад). Адресованная главному управлению кораблестроения и снабжения, она гласила: "Его высочество одобрил этот проект и приказал заказать постройку этого броненосца теперь же обществу "Forges et Chantiers de la Mediterranee" и выговорить в контракте доставление детальных чертежей по корпусу и механизмам для постройки таких же типов на наших адмиралтействах".

Бывали и прежде случаи заимствования иностранных проектов, случались и прямые заказы кораблей за границей. Начиная с Петра Великого, эта традиция была весьма устойчивой. Лишь изредка (броненосные крейсера, брустверный монитор, поповки) случались в ней перерывы. Но не было еще того, чтобы корабли ведущего ударного типа – эскадренные броненосцы целых серий, да еще в критический для страны момент (и при наличии собственных полноценных типов) ориентировались на иностранный образец. Но для великого князя, привыкшего Францию и Париж считать своим родным домом и уже успевшего в разное время в этом своем отечестве заказать крейсера "Адмирал Корнилов" (1887 г.), "Светлана" (1896 г.), "Баян" (1900 г.) и целое семейство разномастных миноносцев, интересы русского судостроения и флота давно уже стали абстрактными понятиями. И если с князя, "посаженного помещиком" на морское ведомство, прямо говоря, лишь "для кормления", взятки были гладки, то совсем непростительна роль органов коллективного разума – ГМШ, МТК и единственного мыслителя в ГУКиС — B.