МТК предавал почти 40-летние традиции отечественного броненосного судостроения, сделал бессмысленным труд Балтийского завода по разработке проектов броненосца новой программы, пустил под откос все возможности реализации, координации и объединения опыта броненосцев предшествовавших типов "Князь Потемкин-Таврический", "Пересвет" и близкого к ним броненосца фирмы Ч. Крампа "Ретвизан". Вместо логического завершения эволюции типа отечественного эскадренного броненосца на рубеже веков русское судостроение обязывалось теперь зачеркнуть свой прошлый опыт и с "чистого листа" по французскому образцу начать отсчет своей истории заново. Оказывалось необходимым осваивать совершенно чуждый конструктивный, проектный и технологический опыт, приноравливаться к чужим нормам и правилам.

Так в гулких и пустынных коридорах под шпицем на Неве были сделаны первые шаги навстречу порт-артурскому позору и цусимской катастрофе. Ибо затяжка заказа и долгая постройка французского броненосца напрямую подрывали и без того невысокие темпы осуществления русской программы и помогли японским планам развязывания войны. Несостоятельными приходится признать и встречающиеся оправдания заказа двух броненосцев за границей необходимостью ускорить осуществление программы, с которой в заданный срок – к 1903 г. отечественные заводы справиться не успевали. Применимое к заказу в Америке, это объяснение повисает в воздухе в свете гораздо более продолжительного и дорогого французского заказа. Неизвестно, однако, пытались ли обо всем этом размышлять функционеры под шпицем.

Довольные разыгранной, как по нотам, интригой и утверждением проекта А. Лаганя, они, под занавес всего действа, нашли наконец нужным 8 июня поставить перед фактом и начальника Балтийского завода. Когда все было сделано, ему вручили приглашение на заседание на следующий день в Адмиралтейство. В приглашении говорилось, что 6 июня четыре проекта Балтийского завода доложены генерал-адмиралу и 9 июня необходимо собраться в кабинете управляющего Морским министерством "для обсуждения упомянутых проектов и для предполагаемых изменений в них". О явлении французского проекта и уже состоявшемся в его пользу выборе великого князя в приглашении деликатно умалчивалось.

Легко представить всю глубину шокового состояния, в которое С.К. Ратника повергло совершенное министерством предательство интересов русского судостроения, флота и в конечном счете – государства. Не обошлось, наверное, и без немой сцены, достойной "Ревизора", и без стыдливо опущенных или отведенных в сторону взглядов, которыми С.К. Ратника встретили в МТК. Ведь ясно было, что проект четырех инженеров лучшего в России завода отвергнут без их участия и открытого обсуждения самым коварным и низким образом. Очевидно также, что они не могли уступать французскому проекту и что доведение их до уровня этого проекта или до уровня уже заказанного "Ретвизана" не могло составить никакой трудности.

Нельзя было скрыть и сомнительную подоплеку сделки, совершенной в недрах ведомства. Но министерство оставалось хозяином положения, и было бесполезно взывать к его совести. На все был бы один ответ: "Его высочество изволил…" Приходилось, сохраняя все самообладание и выдержку, оставаться на уровне деловых отношений. Это был, наверное, самый трудный момент в жизни завода со времени его основания в 1856 г.

5. Предвестник Цусимы

Навязанный бюрократией русскому судостроению французский "чудо-проект" был неудобен и для флота и для судостроения. Флот, все острее ощущавший преобладание японцев в силах Тихого океана, нуждался в скорейшем пополнении кораблями привычного типа с казематным расположением 152-мм орудий. Этот тип был предпочтительнее в силу меньшей сложности палубных установок орудий, более удобного и надежного обслуживания, большей ремонтопригодности, более уверенного комплектования личным составом, более эффективного использования в бою (благодаря быстрому обмену прислугой и боеприпасами, особенно при стрельбе на один борт), чем башенные установки.