– В пляжном домике, – сказал Дикон, – тоже нет телефона. И никогда не было.

– Я не понимаю, – сказала она.

– Я тоже.

Лаура спала, поджав ноги, и теперь повернулась, вытянулась во весь рост и прижалась к нему.

– Мне снился сон.

Он не был уверен, про какой сон она говорит – про вчерашний или сегодняшний, – поэтому осторожно спросил:

– А я был в твоем сне?

– Нет. Я купалась и сбросила свою кожу, будто змея.

Значит, имелся в виду сегодняшний сон. Дикон не решился предположить, что все происшедшее в пляжном домике было просто затянувшимся сном наяву. Это означало бы, что он считает ее неврастеничкой. Что-то случилось... и вместе с тем ничего не произошло. Он задавал себе вопрос, было ли это порождением ее фантазии под действием страха? Тени в темноте, шум ветра... Словно читая его мысли, она сказала:

– Птица была настоящей.

– Да, – подтвердил он, – птица была настоящей.

Они говорили шепотом, словно опасаясь, что их подслушивают. Дикон успокаивающе гладил ее по спине, мягко проводя ладонью вдоль позвоночника и ниже, по бедрам. Секунду спустя она подстроилась под его ритм, слегка изогнулась и начала легонько водить пальцами от его плеч к талии. Он вздрогнул и напрягся.

«Насколько это важно для нас? – подумала она. – Неужели мы занимаемся сексом только затем, чтобы утешать и защищать друг друга? Неужели секс для нас – только убежище от страха?»

Они поменяли положение, слегка отодвинувшись друг от друга. Она раскинула ноги, открываясь ему, а потом соединила в кольцо большой и указательный пальцы на его напряженном члене и несколько раз провела рукой – вверх и вниз. Он поднял руку к ее грудям и, наклонив голову, нежно тронул губами сосок; она изменила позу, и его рука снова оказалась у нее на животе.

– Что ты собираешься делать? – прошептала она, не прекращая двигать рукой.

– С Бакстоном?

– Да.

– Хочу найти что-нибудь такое, чем можно ему пригрозить.

– Ты уже придумал?

– Пока нет. То, что он любит. То, чего боится.

– Но что именно?

– Тебе лучше знать. Вот ты мне и посоветуешь.

Они говорили так тихо, что шелест постельного белья почти заглушал их слова. Она провела руками по его мускулам – от плеч книзу. Ее губы нежно коснулись его губ, глаз, лба и замерли.

– Ты спрашивал у меня его адрес. Почему домашний, а не служебный?

Он тронул приникшую к нему грудь, потом провел руками по ее талии, по округлости ягодиц и проник между бедер. Она раскинула ноги еще шире. Его член скользнул у нее между ног: не позволяя ввести его, она начала двигать им туда-обратно, получая наслаждение при каждом толчке.

– Он не так уязвим в банке, – сказал Дикон. Потом добавил, как если бы забыл сказать об этом раньше: – Дома он гораздо более уязвим.

– Я не могу пойти с тобой, – сказала она. – И не могу оставаться здесь одна.

– Конечно нет. Не волнуйся. Может быть, поедешь к друзьям?

– Может быть, – выдохнула она.

– Тебе все равно будет худо?

– Да, наверное. Впрочем, я не уверена.

Их речь теперь подчинялась ритму движений. Несоответствие между тем, что они говорили, и тем, что делали, возбуждало их. Это сообщало сексу нечто сокровенное. В кромешной темноте они ощущали друг друга по большей части на ощупь, на вкус и на запах, слова чередовались со вздохами и шелестом простыней.