Они проехали по шоссе Рузвельта, повернули на Кэнел-стрит, а потом к ТриБеКа. Остановив машину, Эдвард сказал:

– Квартира в том же состоянии, как и была. Хотя кто-то приходил убираться.

– Спасибо; – ответил Дикон. Он посмотрел на часы: они по-прежнему доказывали лондонское время.

– Пять тридцать, – сказал Эдвард. – Поспите и приходите обедать.

Дикон кивнул. Когда Лаура уже открывала дверцу, Эдвард сказал:

– Вы упомянули Остина Чедвика.

– Да, – ответил Джон. – Бакстон назвал мне его имя. Бакстон был...

– Я помню. А больше никого не назвал?

– Нет. А что?

– Еще есть парень по имени Гарольд Стейнер, вице-президент корпорации. С некоторых пор он недвусмысленно дает понять, что будет рад получить у нас работу.

– Но почему?

– Он хороший знаток банковского дела. Возможно, хочет иметь побольше денег. А может, ему надоело работать на одном месте или понравилось состояние дел в нашей корпорации.

– И что же?

– Я узнал, что Чедвик у него в печенках.

– Вы говорили с ним?

– Да. Но можно поговорить еще раз.

– Хорошо, – сказал Дикон.

– В восемь тридцать не рано? – спросил Хендерсон.

Дикон посмотрел на Лауру. Она сказала:

– Восемь тридцать – это отличное время.

Пока Дикон стоял в огромной центральной комнате с деревянным полом и колоннами, Лаура обошла всю квартиру.

– Дом Мэгги, – сказала она.

– Нет, теперь это мой дом.

Они забрались в кровать королевских размеров и улеглись, раскинув руки. Огромное пространство между ними казалось непреодолимым, но Лаура пододвинулась к Дикону и примостилась рядом с ним, положив руку ему на грудь и слегка согнув ногу в колене, чтобы касаться его бедра.

– Я продам ее, – сказал он. – Это, наконец, смешно. Никто ею не пользуется.

– Конечно, надо продать, – сонно пробормотала Лаура.

– Это невозможно.

– Я их видела.

– Это невозможно.

–У них были чемоданы. И они садились в такси.

– Уезжая куда?

– Я не знаю. Откуда мне знать?

Идиотка! Дура! Он стянул с себя трусики и швырнул их в другой конец комнаты.

– Ты была там. Ты должна была что-нибудь сделать.

Аллардайс лежал на кровати, дрожа от злости. Мускулы на его скулах напряглись, кулаки сжались, ногти вонзились в ладони. Как все изменилось! Раньше он приходил в эту комнату, садился и ждал появления Элейн. Она входила постепенно, деталь за деталью, мелочь за мелочью возникая в комнате. Его тайная сестра. Ее фантазии, ее запросы тоже принадлежали ему. Они с ней никогда не спорили, все держали внутри себя, втайне от других. В свет выходил только Майлз, только он контролировал ход событий там, где его считали уважаемым, хорошо известным и нужным человеком. Теперь ему приходилось прятаться, тогда как Элейн могла жить во внешнем мире. Но это был не лучший выход. Ее вылазки были бесплодны и рискованны. Она могла безопасно передвигаться только после наступления сумерек или в толпе, где никто к ней не приглядывался. Когда он послал ее в свою контору, чтобы забрать его записную книжку и хранившийся в тайнике маленький компьютер с закодированной информацией, ее напряжение переросло в почти осязаемый страх. Раньше она никогда не общалась с людьми, а сейчас ей пришлось говорить с таксистами и с туристами, которые спрашивали дорогу на улицах.