Воспоминания потрясли, его охватила дрожь восторга. Он ощущал, как сокращаются мышцы поверх лопаток, чувствовал жар и томление в паху; над головой женщины пикировала и снова взлетала тень птицы.

Женщина достала из шкафа чистую одежду. Он наблюдал за ней и видел, как она облачилась в кимоно, потом села к столу и занялась написанием письма. Она только что приняла ванну – еще непросохшие волосы пахли душистым шампунем.

На магнитной полоске, укрепленной на деревянной подставке, висели шесть ножей. Он выбрал пятый, но не смог сразу снять его: в какой-то момент ему показалось, что широкое и тяжелое лезвие сопротивляется его усилию. С ножом в руке он вернулся к женщине. Уже с порога гостиной он увидел ее отражение в тусклом зеркале, оправленном в золоченую раму и укрепленном на дальней стене. Зеркало было довольно высоким, и мужчина видел ее всю – от босых ног до влажных волос. Она стояла у столика и перечитывала письмо. Флейта издавала высокое стаккато.

Она вложила письмо в конверт и заклеила его, потом слегка отодвинулась в сторону от зеркала. Чтобы не допустить этого, он положил руку ей на плечо, и она послушно замерла на месте; на ее лице появилось выражение человека, забывшего что-то очень важное.

То, что мне хотелось сделать...

Он развязал пояс ее кимоно, и оно распахнулось, обнажая плечи, руки, бедра. Он стащил кимоно с плеч и бросил к ее ногам. Она слегка повернула голову в его сторону, как человек внезапно оказавшийся в тумане и потерявший ориентацию. Ее рот приоткрылся, глаза прищурились, как у близоруких людей, когда они пытаются что-то разглядеть.

Мужчина посмотрел на их отражения в зеркале и увидел себя, показывающим женщине нож, а другой рукой сжимающим ей горло. Он разглядел все – легкую, дряблость грудей, выпуклость живота. На его вытянутой руке напряглись мускулы. Сила пульсировала в нем, как заряд, в паху ощущалась ноющая боль.

– Мой... – начала женщина, но он не дал ей закончить, закрыв губами ее рот и не отрывая глаз от зеркала. Ему пришлось слегка наклониться, чтобы видеть, как опускается нож в его руке – острием вверх.

Теперь их отражения почти слились воедино. Он оттянул назад голову женщины, отчего ее спина круто изогнулась.

Лезвие скрылось в ее волосах, когда он нанес первый удар. Она встала на цыпочки, как балерина в танце, натянутая будто струна. Женщина взглянула ему прямо в лицо.

– Мой...

Он пожинал ее, ее спелость, сокровища ее тела.

Тени танцевали на стене, пока жатва не кончилась.

Фил Мэйхью принес шесть запотевших банок пива, упаковку «Перрье» и торжественно вручил все хозяину дома. Преодолев последние метры до квартиры Дикона, он выдохнул:

– Это уже не шутки.

Мэйхью открыл первую банку еще до того, как Дикон успел убрать остальные в холодильник. Когда он вернулся, Мэйхью уже устроился в кресле. Он сказал:

– Ты читал об этом, а может, видел новости по телевизору?

– Естественно, – ответил Дикон. – Пока ты не позвонил, я, по правде говоря, не был уверен...

– Если честно, я не удивлен.

– И никаких сомнений?

Мэйхью покачал головой.

– Хотел бы я, чтобы они были. Да и не я один. Д'Арбле теперь носится как угорелый. – Он сделал несколько глотков из своей банки. – Дьявольщина! Что, по-твоему, у нас происходит? Может, солнце становится сверхновой звездой?

Дикон вернул его к теме разговора.

– Расскажи мне об этом, – сказал он.

– Черт меня побери, если здесь нет связи. Медики играют в молчанку. Никто не собирается связывать это дело с Лоример и Коклан. Никто, по сути дела, про них и не знает, – это же мелочи; рядовые несчастные случаи.