После буферной зоны начинались первые улицы гетто. Там стояли дома из красного кирпича, которые некогда были частью престижного викторианского пригорода. От того благословенного времени сохранились названия улиц – плод трудов какого-то давно почившего любителя поэзии – Милтон, Спенсер, Драйден, Коупер. Это была окраина, но отсюда уже был виден центр гетто – комплекс высоченных панельных домов, связанных лабиринтом переходов, которые располагались на высоте от первого до десятого этажа.

Эти здания стояли на бетонных опорах. Иногда ветер создавал там эффект тоннеля, и людей попросту выдувало. По ночам под домами происходили разборки, грабежи и собачьи драки, после которых псы носились с лаем по всему кварталу.

Квартиры начали разваливаться уже через пять лет после постройки. Штукатурка трескалась и осыпалась, от металлических рам по стенам расползалась ржавчина; потолки плесневели от избытка влаги, лифты не работали. Лестницы стали ненадежными, точно строительные леса. Сквозь тонкие стены доносился из соседней квартиры любой самый слабый звук.

Эти дома сконструировали архитекторы, которые сами жили в окруженных садами домах с пятью спальнями. Архитекторы были белыми. Если белые люди и жили в гетто, то их никто никогда здесь не видел.

В гетто царили свои законы, не применявшиеся вне его. По этому же принципу законы внешнего мира не имели силы внутри гетто. Дикон знал, что он сейчас в чужой стране. Его единственным преимуществом было иррациональное поведение. Если бы он был любознательным туристом, плохо ориентирующимся в городе, он был бы соответствующе одет; покупатель не отважился бы сунуть нос дальше ничьей земли, дилер из другого района сообщил бы о себе кому надо; полицейский пришел бы не один. Шансы Дикона остаться в живых были равны вероятности того, что обитатели гетто не будут знать, что с ним делать.

Квартира Эмброза Джексона находилась невдалеке от высоченных домов в центре гетто. Крыши в большинстве домов уже давно протекали, и городским властям пришлось отселить людей из верхних квартир. Пустые комнаты были прекрасным укрытием для снайперов во время облавы. В мирное время пацаны развлекались там стрельбой из самострелов. В гетто действовала не одна армия, а несколько. То и дело возникали междоусобные войны, и эти пустые квартиры служили удобными наблюдательными и оборонительными пунктами. Дикон изо всех сил старался не смотреть наверх. Он шел – не слишком быстро и не слишком медленно – с видом человека, который точно знает, куда идет.

Нужный ему дом отстоял от центра на две улицы. Аляповатое трехэтажное здание из выкрошившегося кирпича оживляли только рисунки и надписи на стенах на уровне первого этажа: черные рыцари, обвешанные оружием, силуэты в разных позах, лозунги, чьи-то клички. Искусно изображенная узкая бутылка сужалась кверху и превращалась в шприц, а внизу кто-то аккуратно приписал: «Жизнь пойдет лучше с кокаином».

Искать дверной звонок было бы бессмысленно: с таким же успехом можно было ждать в джунглях мажордома, чтобы вручить ему визитную карточку. Дикон открыл дверь и вошел. Он знал, что его уже заметили. На всех перекрестках маячили группы подростков, ведающих порядком в гетто. Они не ходили в школу. Впрочем, ее здесь и не было – городу нечему было их учить. К десяти годам они знали все, что требовалось.

Войдя внутрь, Дикон будто попал в джунгли: жаркий зловонный воздух отдавал плесенью и чем-то прогорклым, кухонные запахи плавали, как облака тумана.