Ровно в девять тридцать, тихо шурша колесами по асфальту, по главной улице вереницей проехали шесть черных машин. Одна за другой они остановились возле того самого бара, перед которым всего несколько часов назад жестоко избили Гришу Грингольца. Из головного автомобиля вышли четверо. Чеканными шагами они подошли к светящимся окнам и синхронно, как по команде, прикладами ружей ударили каждый свое стекло. Раздался звон, послышались крики и ругань. На улицу выбежали какие-то люди и тут же рухнули на асфальт от залпа оружейных выстрелов. Двери машин открылись, из них нескончаемым потоком выбегали люди и устремлялись в оконные проемы. Звучали непрекращающиеся выстрелы, пронзительные крики, в баре пытались отстреливаться. Но буквально в считанные секунды все было закончено. Установилась тишина. Люди Барса с брезгливостью на лицах перешагивали через мертвые тела, двое пытались вскрыть сейф.

— Эй, вы там, — раздалось снаружи, — тревога! Быстро все сюда. Тут толпа этих тварей, и они все прибывают. Лезут изо всех щелей, как тараканы…

Голос прервался выстрелом. Отовсюду неслась испанская брань. Прогремел взрыв, разноцветным пламенем заполыхал огромный черный «лендкрузер», из него выпрыгивали горящие фигуры и со звериным воем катались по земле.

— Граната? Что происходит? — кричал Толстый — поверенный Барса.

— Нет. Попали в бензобак, — отвечали ему сквозь невыносимый шум чьи-то голоса.

— Мочи всех, ребята! — Толстый метался, прячась за джипом, терзая мобильный телефон.

— Барс, братан, нужны еще люди! — орал он срывающимся голосом в трубку. — Только скорее, кореш, скорее! А то перемочат как каштанок!

— Ждите, да? — ответили в трубке.

Это было последнее, что услышал Толстый в своей жизни.

— Толстого задели, оттащите его куда-нибудь, — крикнул Вадик — высокий парень с разноцветными глазами.

— Уже незачем. У него дыра в голове размером с блюдце. Вадим, сними вон ту обезьяну за контейнером. Это он Толстого…

Железо прошила автоматная очередь, из-за контейнера вывалился кучерявый парень, почти мальчик, с пушком над верхней губой и мутными зелеными глазами. Его рука продолжала сжимать тяжелый черный пистолет.

Латиносы отступали. Появлялись свежие силы, люди Барса все прибывали и прибывали. Валил густой черный вонючий дым — горела резина. Выстрелы уже не смолкали, отовсюду неслись стоны и крики, лилась отборная брань на разных языках, кто-то просил о пощаде, кто-то испускал последний вздох. Асфальт был усеян стреляными гильзами и залит кровью. Пуэрториканцы сбивались в небольшие группки и, отстреливаясь, пытались бежать. Это удавалось очень немногим. Один за другим они падали на землю и корчились в судорогах. Все было закончено. С начала разборки до ее финала прошло пять с половиной минут.

На место развернувшейся бойни бесшумно подъехал черный «ауди», из него вышел Барс, окинул окрестности удовлетворенным взглядом, подошел к одному завывающему от боли латиносу с простреленной ногой и, склонившись над ним, произнес:

— Если выживешь, передашь шефу: даю ему сутки на сборы, да? Через двадцать четыре часа здесь не должно остаться ни одного из ваших. Отныне Южный Бронкс — наша территория, да?

Барс брезгливо вытер белоснежным носовым платком ботинки, испачканные кровью, и сел в машину. Издалека послышалось завывание полицейских сирен.

— Валим, да? — хладнокровно произнес он.

Машины мгновенно рванули с места и тут же скрылись в темноте. И вовремя — через несколько минут уже близко раздавался вой полицейских сирен.