– Никогда не стоит сбрасывать со счета материальную сторону дела. Колдовство не так всемогуще, как кажется, – усмехнулась Надя. – Ты как, живой?

– Воду… из машины… бутылку… – прохрипел Роман.

Надя, не спуская взгляда с кустов, в которых скрылся Веселков, вернулась к машине и достала полиэтиленовую бутыль с пустосвятовской водой. Несколько глотков заставили жгучую боль уняться. Только теперь Роман почувствовал, что одежда его вся промокла от пота, а руки и ноги сделались ватными от нахлынувшей слабости. И еще его переполняла злость – оттого что он так глупо, так нелепо попался в западню. Ведь он знал, что нельзя давать никому в руки даже мельчайшую частичку своей неизрасходованной колдовской силы. Правило, известное каждому начинающему: дед Севастьян называл его второй заповедью. А Роман попался, как мальчишка-неуч, решивший поиграть великой своею силушкой. До смерти так можно доиграться.

Чертыхаясь, Роман поднялся и направился к машине.

– А с этим что делать? – спросила Надя и ткнула пистолетом в стонущего на земле Аркадия.

– Пусть лежит, я его добивать не намерен. – Роман на него даже не взглянул.

– Он истечет кровью, если его так оставить.

– Это его проблемы. Как говорит Эд.

– А ты жесток, – усмехнулась Надя. – Хотя полчаса назад доказывал, что сердце у тебя доброе.

Она смотрела на него насмешливо, с вызовом. А он, как всегда, не понимал, что она от него хочет. Что он должен проявить – жестокость или милосердие?

Держа полупустую бутыль за горло, он подошел к раненому. Тот перестал стонать и метаться, и уставился на колдуна неподвижными, заледеневшими от ужаса глазами. Этот уж точно ожидал только жестокости. Роман наклонился, плеснул на раздробленное колено воды и прошептал свой обычный заговор – про остров Буян и красну девицу. Кровь нехотя унялась. Отойдя от раненого, Роман попытался прощупать ближние заросли – не притаился ли где в кустах или мелком ельнике поблизости Веселков. Или, вернее, Микола Медонос. Но нет, никого, кроме поверженных подручников огненного колдуна, рядом не было, во всяком случае, ничьей ауры Роман не обнаружил. Он вздохнул с облегчением – Николай начинал его раздражать. Вернее, примитивно пугать. Водный колдун испытывал перед этим типом невольный страх. Нет, колдовская сила в Медоносе была невелика, но хитрость его змеиная и способность ускользать поражали. Этой своей способностью он мог пересилить и перебороть самую непомерную колдовскую силу.

– Чует мое сердце, что этот Медонос нам подгадит еще не раз, – сказал Роман, садясь в машину.

– Неужели? А мне показалось, что у него на время пропала охота к подобным приключениям. Особенно после того, как он бросил друзей своих на дороге совершенно беспомощных. Как он это объяснит?

– Как и все ему подобные в подобных случаях. Пользой дела.

Роман покосился на Надин пистолет, который она опять спрятала под комбинезон. А ведь он не почувствовал эту злую игрушку, хотя Надя сидела к нему почти вплотную. Отчего так? Может быть, виной тому Надин талант, дарованный ожерельем? Неведомый талант.

– Ты катался по земле, как будто к тебе подвели двести двадцать вольт. Что он сделал с тобой? – подивилась Надя.

– У него была частичка моей неизрасходованной колдовской силы. И он ее раздавил.

– Это опасно?

– Если умело направить удар, то можно колдуна убить.

– Надо же, я и не знала, что ты так уязвим. Нехорошее подозрение тут же пребольно кольнуло сердце. Зачем он так откровенен с нею? Зачем рассказывает то, что надо прятать под семью замками и не открывать ни одной живой душе, пусть даже самой родной и близкой.