Вот так– то. Львица просила отпустить ее на волю. И он не смел настаивать. Он мог лишь немного поиграть с нею и припугнуть. Опять же играючи.

– Боишься, что приворожу? Так давно бы уже это сделал, коли захотел. Только никогда никого к себе не привораживал и впредь не собираюсь.

– Не боюсь, – она вызывающе тряхнула головой, – на меня твое зелье даже и не подействует – могу поспорить.

Он смотрел в ее ореховые глаза и не мог понять – чего она хочет – убедить себя, что не боится, или в самом деле просит приворожить? Ну почему ожерелье не одарило его способностью слышать чужие мысли, как слышит Лена, или чувствовать чужую душу, как это может Юл!

Поколебавшись, он решился. Достал из багажника бутыль с пустосвятовской водой, отлил в колпачок влаги и сделал вид, что произносит над водой заклинание. На самом деле ничего он не шептал. Ни дурных слов, ни хороших. И вода несла в себе лишь свою собственную силу – силу чистой воды.

– Коли не боишься, так испей, – проговорил он, протягивая Наде пластиковый крошечный стаканчик. – И поглядим, смогу ли я с тобой сладить.

Она поколебалась, но лишь секунду, потом, изобразив на лице отчаянную решимость, взяла из его рук колпачок и опрокинула влагу в рот. Может, понадеялась на помощь Гамаюнова? Один колдун присушит, другой наведенное заклятие снимет, и не останется ничего в душе, кроме сладкого привкуса отведанного удовольствия? Неужто осмелится поведать мужу про такое? А почему бы нет? Толковала же она только что о милых и приятных чувствах, значит, и у нее с учителем точно так – он ее голубит, она его тешит, и чувства их похожи на ощущение сытости после приятного обеда.

– И когда это должно подействовать? – Она поморщилась, будто выпила отраву.

– Не знаю. Может, через несколько часов, а может, и через год.

– Через год? – Она рассмеялась, – Через год я не буду помнить, как тебя зовут.

– Речку эту и берег этот запомни. А более ничего не прошу.

Надя не нашлась, что ответить. Молча протянула колпачок от бутыли и направилась к машине.

Но и возвращение в Беловодье было для Романа не особенно приятным. Когда он сгрузил на “кухне” продукты, Лена, с милой улыбкой взиравшая на гору коробок и пакетов, неожиданно повернулась к нему и впилась ногтями в щеку, как разъяренная кошка. Роман взвыл совершенно не воинственно и отступил к двери.

– Это тебе за твой коронный фокус. – Она мстительно улыбнулась.

– Я старался, чтобы все выглядело натуральным, и Стен поверил. Он поверил?

В ответ Лена стиснула зубы и беззвучно произнесла целый каскад ругательств – все, какие только знала.

– Неужели парень справился с заданием? Молодец! Нет, честно, рад и ни капли не ревную. Поздравляю вас обоих, ребята, – весело подмигнул ей Роман.

Затем вытащил из кармана флягу, плеснул на ладонь несколько капель и провел рукою по расцарапанной щеке. Красные полосы тут же исчезли.

– Разреши, детка, пожелать вам обоим счастья. – Он шагнул к Лене и поцеловал ее в лоб.

Тут же утерянная на время способность слышать чужие мысли к ней вернулась, и она даже успела уловить последнюю мысль Романа: “Как я завидую Лешке. Ему просто”.

И раздражение, и гнев мгновенно растаяли. Лена взглянула на колдуна с сочувствием.

– Кстати, хочу тебя предупредить: Надя – жена Гамаюнова.

– Я уже знаю.

– Она врет.

– Нет. Это правда.

– Может быть, она его не любит? – попыталась утешить колдуна Лена.

– Разумеется, не любит. Но это как раз не имеет значения.